** Пистоль — монета, равная примерно 10 ливрам. В середине XVII века скромная семья жила примерно на 25 ливров в месяц.
*** С 1222 по 1674 гг. — епископская тюрьма в Париже.
Эпилог первый. Люк. Фор-л’Эвек.
В поместье Амюре, куда маркиз привез графа де Валанса до получения им дальнейших распоряжений от Николя Фуке, его поселили на втором этаже замка в комнате с синими гобеленами. В глубине ее находился альков, где стояла кровать, покрытая стеганым камчатым одеялом. Не раздеваясь и не разжигая камин, Люк подошел к окну и с шумом распахнул створки, впуская внутрь обжигающий холодом морозный воздух. Его угнетала эта пыльная душная комната с потертыми коврами и старомодной мебелью из чёрного дерева, словно она была предтечей тех мрачных тюремных застенков, в которые ему в самом скором времени предстояло отправиться.
Перед ним раскинулись запорошенный снегом сад, замерзшее озеро, густой лес, подступающий к самым границам парка. Ему даже удалось рассмотреть дом эконома семейства Амюре, к которому им с Анженн так и не удалось попасть… При воспоминании о ней сердце в его груди болезненно сжалось. То, что она умерла, никак не укладывалось у него в голове. Вчера ночью, когда они с маркизом после долгих бесплодных поисков обнаружили на болотах ее растерзанные в клочья, окровавленные вещи, он словно впал в какой-то ступор, не желая верить собственным глазам.
Первое, что он тогда увидел — было ее сабо, выделяющееся на снежном покрове небольшой поляны темным пятном и напоминающее своими очертаниями нахохленную птицу. Второе отлетело далеко в сторону, прямо к границе начинающегося у края пролеска болота, и теперь лежало полуутопленное в жирной грязи, чуть припорошенной снегом. А потом… Казавшийся игрой теней изломанный полумрак, созданный произвольно переплетающимися силуэтами ветвей окружающих поляну деревьев, превратился в груду цветных лоскутов, в которых граф, сделав несколько неуверенных шагов вперед, узнал вещи Анженн. Он буквально рухнул на колени рядом с ними и дотронулся внезапно онемевшими пальцами до обрывков ее платья и ледяной шелковой подкладки измятого плаща, залитого запекшейся кровью. Не оставалось никаких сомнений, что именно здесь над ней жестоко надругались, а после безжалостно убили. Нет, этого не может быть, это невозможно!
Люк, все еще не в силах поверить в случившееся, малодушно отвел глаза от доказательств совершенного здесь чудовищного преступления и натолкнулся взглядом на золотые нити, запутавшиеся в колючих ветках растущего неподалеку раскидистого кустарника. Машинально протянув к ним руку, он коснулся едва колышащихся на пронизывающем ветру шелковистых прядей и вдруг понял, что это ни что иное, как волосы Анженн. Страшное осознание обрушилось на него невыносимым гнетом, буквально придавившим его к земле, а ладонь, которая еще недавно ласкала пышные пшеничные локоны, рассыпанные по обнаженным плечам девушки, конвульсивно сжала то, что от них осталось — лишь несколько длинных волосков. Тело, которое еще вчера он обнимал и прижимал к своему сердцу, сегодня покоилось на дне омута, над которым стоял, словно мраморная статуя, маркиз д'Амюре д'Эпан. Если бы не хлыст, которым тот нервно постукивал по отвороту своего сапога, можно было бы подумать, что смерть кузины его нисколько не тронула, настолько отсутствующий взгляд у него был.
Люк снова посмотрел на темные капли крови, усеивающие платье Анженн, и истоптанный грязный снег, на котором оно лежало. Он изо всех сил зажмурился, но вместо спасительной темноты увидел наполненные паникой глаза девушки, ее тонкие руки, которые безжалостно заламывал одуревший от похоти разбойник, рвущий на ней одежду, словно дикий зверь, желая как можно скорее добраться до ее тела и осквернить его грубым насилием. Люку показалось, что он даже слышит полные ужаса крики, вырывающиеся из груди Анженн, но они постепенно затихли, и на смену им пришли предсмертные хрипы, когда, получив то, чего так желал, похититель хладнокровно перерезал своей беспомощной жертве горло, заливая ее горячей кровью все вокруг. А потом равнодушно швырнул мертвое тело с остекленевшими глазами и бессильно повисшей головой в болото, которое, жадно чавкнув, утянуло свою добычу на дно, откуда ее уже невозможно было достать… «Господи, — мысленно воскликнул Люк в отчаянии, — это не может быть правдой! Нет, только не она!». С трудом разлепив веки, он увидел, что маркиз склонился к нему и протягивает что-то на вытянутой ладони.
— Я думаю, это принадлежит вам, сударь, — раздается голос Александра д'Амюре, но Люк не понимает смысла обращенных к нему слов. Чего он от него хочет? Что-то отдать? Зачем?