— Среди бумаг и корреспонденции обвиняемого не было обнаружено договора с Дьяволом*****, — все тем же ровным голосом ответил ему брат Анженн.
Удивительно, но именно отец д'Арсе стремился к максимальной объективности, в то время как мог трактовать статьи обвинений в невыгодном для подсудимого ключе, испытывая к нему личную неприязнь из-за гибели сестры. Граф мысленно поблагодарил Венсана де Поля, пожелавшего видеть его среди судей — воистину долг для этого прелата был превыше земных привязанностей.
— Возможно, договор был устным, — не сдавался его оппонент.
— Поскольку мы не можем этого доказать, то не можем и приобщить это к делу, — отрезал отец Этьен. Председатель суда, архиепископ Парижский, кивнул, соглашаясь с ним, и заседание продолжилось.
— У нас есть свидетельство некоего мэтра Форжерона, — проговорил приятный молодой человек с хорошо поставленным голосом и изящными манерами, который скорее походил на светского щеголя, чем на духовное лицо, но, тем не менее, являлся архиепископом Руана******, — имевшего продолжительную беседу с господином де Валансом в доме ныне покойного Поля Скаррона о свойствах воздуха, в ходе которой обвиняемый высказывал еретические и богохульные идеи, глумясь над Словом Божьим и приводя в качестве поддержки своих высказываний слова господина Блеза Паскаля, скандальные труды которого, как всем известно, были осуждены Церковью и сожжены по приказу его Величества Людовика. Кроме того, в процессе дискуссии подсудимым был продемонстрирован опыт, в ходе которого несколько десятков свидетелей видели, как против всех установленных Богом законов природы в перевернутом кверху дном стакане неподвижно застыла вода. Опыт осуществлялся с помощью ныне покойной мадемуазель д'Арсе, что говорит о том, что уже тогда она попала под дьявольское влияние обвиняемого и была одержима насланными им демонами.
В зале воцарилась оглушающая тишина. Все взоры обратились к графу де Валансу, но он не проронил ни слова. Перед его глазами, заслоняя собой все вокруг, стояла Анженн, кончиками изящных пальчиков удерживающая дно перевернутого стакана, в хрустальных гранях которого, мерцая, преломлялся свет от горящих в салоне свечей, и с сияющими от восторга глазами произносящая: «Это невероятно!». Она одна тогда, похоже, искренне восхищалась его доводами, остальные же воспринимали их как опасную ересь и неопровержимые доказательства колдовства. Господи, каким глупцом он был, когда позволил себе ввязаться в этот опасный спор, втянув туда заодно и юную баронессу!
В зале раздался голос отца Исмаэля Буйо:
— Возможно, господин де Валанс в несколько упрощенной форме воспроизвел опыт Евангелисты Торричелли, для которого, правда, ему потребовался бы не только стакан воды, но и емкость с жидкостью, в которую он должен был опустить этот стакан, доказывая возможность существования некоей тонкой материи в пространстве над водой, — Люк с уважением взглянул на прелата. Вот и еще один голос на его стороне.
— Нет, он использовал только перевернутый стакан с водой, которая удерживалась внутри обычным листом бумаги, что, несомненно, невозможно, если только обвиняемый не прибегал к помощи Дьявола, — ответил Франсуа Арле де Шанваллон. — И господин де Валанс говорил не о наличии тонкой материи, чье существование подтвердили уважаемые и заслуживающие доверия профессора Сорбонны, к которым мы обращались за разъяснениями по данному вопросу, а о пустоте, удерживающей воду в стакане даже в перевернутом состоянии, что противоречит и общепризнанному учению Аристотеля, и здравому смыслу. Более того, подсудимый говорил о давлении воздуха снаружи стакана, который, по его утверждению, удерживал на месте лист бумаги, но это вопиющая и наглая ложь, призванная ввести в заблуждение присутствующих при эксперименте, так как воздух есть явление духовное, бестелесное и, как следствие, не имеет веса.
Отец Буйо быстро взглянул на Люка, потом перевел взгляд на докладчика и, после непродолжительной паузы, дал ему знак продолжать. Граф про себя подумал, что святой отец проявил разумную осторожность. Действительно, к чему ему было навлекать на себя подозрение в сочувствии к обвиняемому и разделению его неодобренных Церковью идей.
— У нас есть свидетельство мэтра Валантена Конрара, секретаря Французской академии, к которому подсудимый обращался с целью поддержки идеи образования в Тулузе Академии флоралий, желая, по его утверждению, воскресить интерес общества к поэзии трубадуров и в частности — к историческому значению провинции Лангедок, что может рассматриваться нами не иначе, как призыв к бунту и необоснованные и преступные притязания графа Тулузского на независимость от французской короны. Это подтверждает и созданный им в Тулузе дворец, прозванный отелем la gaya scienza, где проповедовались греховные, по своей сути, догматы свободных от священных уз отношений, высмеивались церковные законы и проводились богопротивные Суды любви, на которых, по свидетельствам очевидцев, творились вещи непотребные и аморальные. Вопреки словам Писания: «Будешь любить, чтобы зачать», подсудимый во всеуслышание прославлял плотское наслаждение и утверждал, что брак — помеха истинной любви и быть набожным — вовсе не достоинство. Также им изготавливались возбуждающие зелья, которыми угощали гостей отеля и доводили их тем самым до «чувственного исступления».