— Ну же, дорогая, перестаньте дуться, клянусь, вам нет нужды ревновать меня. Разве что немного… — и Люк снова завладел ее губами, лишая супругу последних сомнений в своей искренности.
— А вы, значит, совсем меня не ревнуете? — с легкой обидой проговорила Франсуаза, когда он начал развязывать ленты ее ночной сорочки.
— Какое это имеет значение сейчас? — батистовая рубашка с тихим шелестом упала к ее ногам, и Люк подхватил жену на руки, направляясь к алькову.
Когда он склонился над нею, уже полностью обнаженный, Франсуаза прошептала:
— Я все равно никогда не прощу вас!
— Думаю, что нам стоит обсудить это завтра, — Люк привлек ее к себе. — Ведь ночь создана не для слов, а для вздохов.
Он неспешно начал ласкать ее, нежными поцелуями время от времени касаясь ее губ, его руки скользили по ее телу, настойчиво пробуждая ответное желание, и постепенно Франсуаза сдалась. Обвив руками шею Люка, она уткнулась лбом в его плечо.
— Вы играете со мной… Я не заслуживаю подобного отношения…
— Разве это игра? — ответил он, осыпая ее пылкими поцелуями. — Разве вы не ощущаете силу моего желания?
Франсуаза обхватила ладонями его лицо и заглянула ему в глаза.
— Вы привыкли всегда побеждать, не так ли? Берегитесь, я намерена дать вам отпор.
— Не сдерживайтесь, моя милая, вы можете начинать прямо сейчас, — и, больше ни слова не говоря, он перешел в наступление, исторгнув из ее уст тихий стон, который повторялся в тишине ночи снова и снова, перемежаясь со звуками поцелуев и их прерывистым дыханием…
Уже под утро, когда молодая женщина заснула, Люк сел на краю постели и начал не спеша одеваться. Эта ночь не принесла ему удовлетворения. Несмотря на то, что Франсуаза возбудила его чувственные желания, интерес охотника, преследующего строптивую добычу, несмотря на ее красоту, искусные ласки, он понимал, что разногласия, существовавшие между ними, никуда не делись. Зачем он пришел, для чего снова раздул угли уже давно угасшего костра? Возможно, ему стоило продолжать равнодушно вести себя с ней, учтиво и отстраненно, но вчерашний вечер что-то всколыхнул в его душе. Может быть, жалость? Сейчас он смотрел на разметавшиеся по подушке роскошные волосы Франсуазы, на ее белеющее в темноте комнаты грациозное тело, и не чувствовал ничего. Чужая, бесконечно далекая ему женщина была связана с ним нерушимыми узами, и он гадал, по какой нелепой прихоти судьбы она досталась ему в жены. Или в этом он должен винить собственную недальновидность? Могло ли все сложиться по-другому?..
Неожиданно Люку вспомнилась юная мадемуазель д'Арсе, которую он встретил у Нинон. Что было бы, если бы она стала его женой? Она не уступала красотой Франсуазе, а ее свежесть и порывистость выгодно выделяли ее из толпы манерных кокеток, буквально наводнивших Париж. И если бы сейчас она лежала рядом с ним на этой кровати, ушел бы он? Или остался, желая увидеть чуть затуманенный сном взгляд ее удивительных глаз, который она обратила бы на него, едва проснувшись? Эта картина вдруг так живо предстала перед его глазами, что он даже слегка оторопел. Вот она поднимает голову с его плеча, ее золотистые волосы дождем падают ему на лицо, и она шепчет, склоняясь к самым его губам:
— С добрым утром…
— Люк, — раздался за его спиной голос Франсуазы, и из залитой утренним солнцем комнаты он мгновенно вернулся в полумрак спальни, освещенной светом уже угасающей луны. Господи, как же разыгралась его фантазия! А ведь они едва знакомы с очаровательной баронессой и вряд ли когда-нибудь увидятся снова…
— Спи, я пойду к себе, — проговорил Люк, поспешно вставая с постели. — Спи… — и, легким поцелуем коснувшись лба жены, он вышел из комнаты.
Анженн. Драгоценный дворец.
После достопамятного посещения салона Нинон, Анженн с утроенным вниманием стала прислушиваться к наставлениям Полин. С удивлением она поняла, насколько умна ее сестра, с какой ловкостью умеет вести разговор, сыпать остроумными фразами и язвительными остротами. В это момент ее некрасивое лицо преображалось, и она становилась почти хорошенькой. Анженн же старалась все больше помалкивать, боясь допустить какую-нибудь оплошность, ведь темы, на которые сочинялись эпиграммы, мадригалы или сонеты и которые с увлечением обсуждались в светских гостиных, были бесконечно далеки от нее. Полин ежедневно внушала сестре: для того, чтобы достичь успеха и найти себе хорошего мужа, ей нужно произвести благоприятное впечатление в салонах квартала Маре, где правил разум, а не дворянский титул, и где честолюбивые мещанки на равных общались с аристократками, а бесприданницы, обладающие красотой и острым умом, вполне могли конкурировать с самыми богатыми невестами.