— Этот уродец, что находится в склянке, скорее напоминает окаменевшую ящерицу, — произнес отец д'Арсе, внимательно рассмотрев содержимое сосуда. — Мы не можем вынести однозначный вердикт относительно того, имеет ли данное существо магическое происхождение или же представляет собой мумифицированные останки безобидной рептилии.
— А вдруг это останки василиска? — возбужденно вскочил со своего места епископ Родеза, но Этьен д'Арсе остановил его нетерпеливым взмахом руки.
— Продолжайте, отец Франсуа.
— В этом списке, — откашлявшись, начал читать дальше молодой прелат, — фигурируют также книги, не имеющие отношения к алхимии, но, тем не менее, запрещенные. Вот они: «Италия учит Францию любви», «Любовные интриги при французском дворе» и тому подобные. Напечатаны они в Гааге и Льеже, где, как известно, укрываются самые опасные памфлетисты и бульварные писаки, изгнанные из королевства. Эти книги ввозятся во Францию тайно, и те, кто их приобретает, совершают тяжкий проступок. Упомяну еще, что в списке есть такие имена, как Галилей и Коперник, учения которых осуждены церковью. По свидетельству супруги обвиняемого, ее муж постоянно окружал себя либо самыми разнузданными нечестивцами и распутницами, как представленная вам ранее сестра Лусия д'Эстрад, либо странными людьми, еретиками и иноверцами, называющими себя учеными и приезжающими из других государств якобы для обсуждения с графом де Валанс-д'Альбижуа научных вопросов. И хотя они и не уличены в шпионских действиях против нашего королевства, но, судя по тем сведениям, которыми располагает суд, не являются истинными друзьями ни Франции, ни святой нашей матери Церкви. У нас есть письмо, обнаруженное среди корреспонденции господина де Валанса, от некоего Винченцо Вивиани, разыскивающегося инквизицией из-за его подрывающих устои веры псевдонаучных работ и приговоренному к заочному сожжению на костре по решению флорентийского церковного суда, — письмо также было передано архиепископу Парижскому для ознакомления.
Франсуа Арле де Шанваллон перелистнул страницу бесконечного дела:
— По свидетельствам очевидцев, подсудимый невосприимчив к ядам, в частности, таким, как купорос и мышьяк. Имеются свидетельства, что он сам их изготовлял и именно с их помощью пытался отравить свою жену, графиню Валанс-д'Альбижуа, которая, вследствие учиненного над ней злодейства, потеряла ребенка. Ею были переданы суду фиалковые пастилки, где, по ее заверениям, и содержались малые толики яда, которыми обвиняемый методично ее травил, желая отвести от себя подозрения и представить преднамеренное убийство, как смерть от естественных причин. Исследование пастилок на наличие в них ядовитых веществ подтвердило ее слова. Сообщницей в данном преступлении признана Изабелла Бернар, горничная мадам де Валанс, в чем она и созналась после применения к ней допроса с пристрастием.
Атенаис, присутствующая в зале, выпрямилась и с нескрываемым торжеством взглянула на Люка. Он ответил ей долгим взглядом, но молодая женщина непримиримо покачала головой и плотно сжала губы. Нет, она будет держаться своей версии событий, желая отомстить за все унижения, через которые ей по его вине пришлось пройти. Граф скрестил руки на груди, словно прерывая этот безмолвный и — увы — бесполезный диалог, чтобы снова погрузиться в себя.
Остальные обвинения едва ли доносились до его слуха, пока судьи не вызвали Полин Гроссо д'Арсе, сестру Анженн. Искреннее горе женщины, резко контрастирующее с подчеркнутой отстраненностью ее брата-иезуита, ведущего процесс, слова, которые она выкрикивала в припадке отчаяния, неожиданно пробили непроницаемую, как ему казалось, броню, которой он себя окружил. Тяжесть вины вновь обрушилась на него, как сходящая с гор лавина, вызвав очередной приступ мучительной боли, сжавшей в тугих тисках сердце Люка. Да, Анженн мертва, и мертва по его вине… И разве ее смерть, которую почему-то не добавили в список выдвинутых против него обвинений, не перевешивает все прочие приписываемые ему деяния? С этим единственным пунктом он не стал бы спорить и понес бы любое наказание с полным принятием и осознанием своей виновности. Но увы, судьей в этом вопросе ему была только собственная совесть...