Водрузив сверху кусок древесного угля, Джебхуза начал ногой раздувать мехи.
В жарком пламени печи содержимое тигля расплавилось, воздух в зале наполнился дымом и едким запахом серы. Сидевшие в первых рядах начали кашлять и чихать. Атенаис поднесла к лицу кружевной платок, и в ее синих глазах промелькнул страх. Никогда всерьез не интересуясь работами мужа, она впервые воочию увидела, чем он занимался в своей лаборатории в Тулузе. По ее взгляду Люк понял, что теперь она окончательно уверилась в том, что он исчадие Ада.
Впрочем, наверняка о чем-то подобном подумали и судьи, которых временами полностью заволакивало облаком темного дыма, отделяя их застывшие в смятении лица от де Валанса непроницаемой завесой. Он вдруг почувствовал себя актером весьма дурно поставленной пьесы, которую в конце непременно освистают зрители.
Граф перевел взгляд на своих помощников.
— Стоп, — крикнул Ганхарт Кёлер, когда печь, в которую один из стражников то и дело подкладывал уголь, раскалила тигель докрасна, затем почти добела.
Весь в поту, покрытый сажей и пеплом, саксонец все больше напоминал злого демона Преисподней. Подойдя к одному из мешков, он достал из него большие гнутые клещи и вынул из огня тяжелый тигель. Откинувшись всем телом назад и твердо стоя на своих кривых ногах, он поднял его, казалось, без всякого труда.
Джебхуза подставил изложницу, и в нее потекла блестящая, как серебро, окутанная белым дымом струя.
— Итак, произведена плавка свинца, который поглотил из золотосодержащего штейна ценные металлы, — хриплым голосом возвестил Ганхарт Кёлер. — Теперь мы разобьем изложницу и немедленно произведем купелирование этого свинца в купели из костной золы, помещенной в глубине печи, — гном указал на большую белую плиту с углублением посередине.
— А кости должны быть… человеческие? — с дрожью в голосе произнес один из судей.
Саксонец недоуменно пожал плечами.
— Без разницы. Тут подойдут любые, но мы используем кости животных, — с этими словами он задвинул купель в печь и стал выбивать слиток из изложницы, положив ее на наковальню, и величественное здание тюрьмы несколько минут оглашалось громким стуком молота. Наконец освобождённый слиток осторожно положили в углубление купели и снова раздули огонь. Когда они накалились докрасна, Ганхарт Кёлер дал знак остановить мехи, и Джебхуза выгреб из печи остатки древесного угля.
В печи теперь находилась только красноватая купель, в которой бурлил расплавленный свинец, становясь все светлее.
Джебхуза, вооружившись маленькими ручными мехами, направил струю воздуха на кипящий свинец.
Холодный воздух не только не унял жар, но, казалось, еще больше усилил его, и свинец стал ослепительно светлым.
— Вот оно, колдовство! — вдруг пронзительно воскликнул Франсуа Басси. — Угля нет, а из адского пламени рождается философский камень! Смотрите! Появляются три цвета*********!
Мавр и саксонец продолжали по очереди подавать воздух на расплавленный металл, который, словно блуждающий огонь, судорожно вздрагивал, мерцал и завихрялся. Когда в центре массы сформировалось огненное яйцо, Джебхуза отложил мехи, а яйцо встало стоймя, завертелось волчком, потом начало блекнуть и постепенно совсем потемнело.
Но неожиданно оно снова ярко засветилось, побелело, подпрыгнуло, выскочило из углубления купели, глухо стукнувшись об пол, и покатилось прямо к ногам графа де Валанса.
— Яйцо Сатаны стремится к своему создателю! — закричал Басси. — Это молния с громом! Это гремучее золото! Сейчас будет взрыв!
Публика завопила. В полутьме, которая вдруг наступила в зале, слышно было, как архиепископ Парижский потребовал свечей. Не обращая внимания на страшный шум, монах Басси продолжал кричать о «философском яйце», еще больше накаляя и без того истеричную атмосферу в зале.
Наконец появились стражники, неся тройные канделябры, и паника понемногу утихла.
Граф, который за все это время не шелохнулся, взглядом указал Джебхузе на металлическое «яйцо».
В мгновение ока мавр подскочил к нему, взял слиток своей черной рукой, отчего он показался присутствующим особенно блестящим, и поднес Полю де Гонди.
— Это золото! — задыхаясь, проговорил епископ Родеза и попытался схватить яйцо, но, едва притронувшись к нему, закричал не своим голосом и отдернул обожженную руку.
— Адский огонь!
Басси, хотя его никто не просил об этом, вылил на злосчастный металл пузырек святой воды.