Атенаис терпеливо дожидалась момента, когда его величество Людовик Богоданный осенит себя крестным знамением предварительно погруженных в освященную воду пальцев. Но он почему-то не спешил этого делать. Зачерпнув в горсть воды, он со значением посмотрел на молодую женщину, стоящую напротив него, под сводами нефа, словно святая, явившаяся верующим, и протянул к ней ладонь. С грохочущим в ушах сердцем, она подошла к королю, опустилась на одно колено и коснулась его руки, смочив пальцы. Потом медленно перекрестилась, не отводя взгляда от внимательных глаз монарха.
Пышное черное платье из тяжелого узорчатого бархата раскрылось цветком вокруг нее, подчеркнув и без того узкую талию, темное валенсийское кружево мантильи оттенило белизну ее кожи и блеск синих глаз, а сапфировое ожерелье, подаренное когда-то Люком, соблазнительно очертило волнующие округлости глубокого декольте, задрапированного полупрозрачным батистом в знак уважения к памяти усопшего, но при этом ничего не скрыло от пристального изучающего взора, для которого и было предназначено… Эта волнующая смесь строгой элегантности и пленительной красоты никого не оставила равнодушным, и Атенаис с удовольствием отметила заинтересованные перешептывания, адресованные ее персоне.
Но вдруг все звуки вокруг смолкли, реальность словно подернулась дымкой, и молодая женщина на одно бесконечное мгновение отрешилась от окружающей её действительности, перенесясь на улицу Борегар в Вильнев-сюр-Гравуа, в дом Катрин ла Вуазен, где когда-то её посетило видение, вызванное магическим вмешательством колдуньи. Атенаис вновь увидела, как рука об руку с королем шествует по бесконечной, роскошно отделанной галерее, украшенной сотнями ослепительно сверкающих зеркал, и по обе стороны от них в раболепных поклонах склоняется придворная знать…
— Мы рады снова видеть вас, мадам, — раздался негромкий голос Людовика, прозвучавший для нее буквально громом с небес и вернувший её из головокружительных грез обратно в Сен-Дени. — И будем рады видеть вас при дворе. Говорят, что будущая супруга нашего дорогого брата принцесса Генриетта****, недавно прибывшая из Англии, остро нуждается в помощи прекрасных французских фрейлин, коих у нее, увы, недостаточно.
— Я буду счастлива служить вам, Ваше величество, — проговорила Атенаис, и на ее прихотливо изогнутых устах распустилась торжествующая улыбка.
Она победила!
___________
* Жан-Франсуа Поль де Гонди, кардинал де Рец — архиепископ Парижа, выдающийся деятель Фронды, автор знаменитых мемуаров. Четвёртый подряд представитель итальянского рода Гонди на парижской епископской кафедре.
** Grand veneur de France — Великий ловчий Франции, один из высших королевских сановников королевского двора, ответственный за королевскую охоту. С 1656–1669 гг. эту должность занимал Луи де Роган, граф де Мортьекроль, но автор позволил себе некоторую историческую вольность.
*** Это легкое и изящное кружево. Основа — воздушная сетка из шестигранных петель. Каждая петля имеет четыре стороны, образованные двумя нитями, переплетенными вместе, и две стороны, образованные перекрестными нитями. Узоры созданы из цельных петель и окружены толстой декоративной нитью. Вся композиция в основном имеет цветочные мотивы. Основа самого кружева часто украшена разбросанными по ткани квадратными points d’esprit.
**** Генриетта Анна Стюарт, герцогиня Орлеанская — младшая дочь Карла I Стюарта и Генриетты Марии Французской, с 30 марта 1661 г. супруга Месье, брата короля Филиппа Орлеанского.
Vae victis, лат. — «горе побеждённым».
Кардинал Мазарини. Ларец.
На первом этаже малой галереи Лувра, в апартаментах, находящихся между внутренним двориком и садом, выходящим на набережную Сены, сегодня было на удивление малолюдно. В рабочем кабинете первого министра, украшенном в память о его родине скульптурами Гая Муция Сцеволы, Цинцинната и Сципиона*, находились только двое — кардинал Мазарини и его воспитанник, король Франции Людовик XIV.
— К чему вам мятеж в южных провинциях, сир? — произнес кардинал вкрадчивым голосом, каким иной раз обращался к крестнику, когда тот еще был престолонаследником при регентше Анне Австрийской, стараясь смирить его вспыльчивый нрав. Сейчас он обволакивал сладкой патокой упрямо насупившегося юношу, который отчаянно желал доказать всем — а ему в первую очередь! — что является единственным настоящим правителем королевства. — Не лучше ли будет предоставить данное дело Церкви, оставшись при этом в стороне?