** Мазарини скончался от болезни 9 марта 1661 года в Венсене. При жизни Мазарини Людовик XIV, считающийся ныне одним из самых властных монархов в истории, был всего лишь номинальным королём (даже после того, как достиг совершеннолетия).
Мазарини стал героем мемуаров многих своих современников. Обычно он изображается человеком хитрым и циничным, но талантливым и образованным. Франсуа де Ларошфуко писал о нём: «Ум его был обширен, трудолюбив, исполнен коварства, характер гибок».
*** Перед смертью Мазарини рекомендовал Людовику XIV Жана-Батиста Кольбера, который вскрыл ряд злоупотреблений сюринтенданта Николя Фуке, и посоветовал королю отделаться от хитрого финансиста. Как генеральный прокурор, тот мог быть судим только парламентом, и предание его суду могло окончиться оправданием. Поэтому Кольбер уговорил Фуке продать должность прокурора, а вырученную сумму поднести королю, чтобы упрочить за собой его благоволение. Фуке согласился, а 5 сентября 1661 года, когда он, по обыкновению присутствуя в королевском совете, при выходе был арестован лейтенантом королевских мушкетеров д’Артаньяном на площади перед собором святых Петра и Павла и отвезен в Венсенский замок, а оттуда в 1663 году в Бастилию.
**** Подлинное наставление было таким: «Помнишь, что я имел честь сказать тебе, когда ты спросил меня, как стать великим королем. … необходимо начать с величайших усилий, чтобы не поддаваться влиянию какой-либо страсти… потому что иначе, если придет какое-то несчастье, независимо от того, какие у тебя будут блага, ты не сможешь сделать то, что должен сделать».
Анженн. Камень Фей.
— Ну же, старая карга, сделай хоть что-нибудь! — в мужском голосе, который, казалось, гремел оглушительным набатом прямо над головой Анженн, смешались гнев и отчаяние.
— Тише, тише, — раздавшееся ему в ответ старческое дребезжание едва можно было различить. — Сделаю все, что смогу, только уйди отсюда, не мешай.
Анженн с трудом разлепила глаза, чуть скосила их вбок и увидела горбатую, как у чахлой кошки, спину старухи, склонившуюся к подвешенному над очагом большому чугунному котлу. Вокруг нее нервно кружил высокий широкоплечий детина, лицо которого показалось Анженн смутно знакомым, но в своем нынешнем состоянии она не могла вспомнить, кто это и где они могли раньше видеться. В голове клубился плотный болотный туман, от слабости темнело в глазах, а при любом, даже самом легком движении, тело пронизывала мучительная боль.
— Да она умрет быстрее, чем ты доваришь свое чертово зелье, ведьма! — снова вскричал мужчина и, схватив женщину за плечи, встряхнул ее изо всех сил.
— Забирай свою девку и проваливай! — взвизгнула та, неожиданно ловко выдираясь из медвежьей хватки и упирая руки в бока. — Ишь, выискался умник! Я пальцем больше не пошевелю, так и знай, пусть подыхает!
— Прости меня, Мелюзина, прости, черт попутал, прости, — неожиданно парень тяжело обвалился на плоский камень около очага и обхватил косматую голову руками. — Что хочешь сделаю, только спаси ее!
Ничего не ответив, старуха, зачерпнув глиняной кружкой из котла своего отвара, направилась к Анженн и склонилась над ней.
Лицо ее походило на заскорузлый ствол дуба с потрескавшейся бурой корой, а вокруг головы клубилась седая копна волос с торчащими во все стороны грязными прядями. Анженн невольно вздрогнула, хотя уже догадалась, кто перед ней. Когда-то она прибегала сюда, в эту пещеру, когда ей нужен был совет колдуньи Мелюзины. Ее повесили крестьяне, обвинив в том, что в колдовских целях она убивала детей, и вот теперь в ее опустелом жилище поселилась новая ворожея, и ее по привычке тоже стали называть Мелюзиной.
— Не бойся, птаха, — неожиданно ласково проговорила она. — Пей. А потом посмотрим, что я смогу для тебя сделать.
Нестерпимо горькое варево огнем прошло по горлу девушки и забурлило в желудке. Все тело скрутило спазмом, грудь, как Анженн ни пыталась, не смогла вместить ни единого вздоха, и, задыхаясь от беззвучного крика, она рухнула в черное пугающее беспамятство…
***
День, ночь, свет, тень… Все сплелось в ней, как корни вековых деревьев в Ньельском лесу, превратив тело и разум Анженн в один огромный сгусток непрекращающихся боли и страданий. Жуткие видения терзали ее беспрестанно, не давая ни секунды передышки. Почти всегда Анженн видела одну и ту же картину — она бредет через занесенную снегом лощину, поминутно падая и проваливаясь по пояс в холодный мрак, а сзади раздается протяжный вой стаи волков, преследующих ее. Она одна, ей некому помочь, и напрасно она надрывает горло, призывая Люка. Внезапно Анженн понимает, что лощина закончилась, и под ногами у нее не рыхлый снег, а грязь парижской мостовой, и вот она уже идет зачем-то в сторону Сены, около которой навалена огромная куча хвороста, с торчащим из нее и уходящим в небо необъятным столбом. К нему приставлена лесенка, по которой она начинает подниматься. Она делает не меньше тысячи шагов, пока, наконец, обессиленная, не падает у основания столба. «Зачем ты пришла сюда?», — склоняется над ней ангел в белом одеянии, но почему-то с веревкой смертника, болтающейся на шее. Как Анженн ни всматривается, ей не удается разглядеть его лицо, в глубине которого как будто разгорается адское пламя, тянущееся и к ней. «Уходи!», — взрывается в ее голове полный тревоги голос Люка, но она в немой мольбе протягивает руки к ангелу, желая, чтобы тот помог ей отыскать любимого. Вдруг дрова под ее ногами начинают гудеть, вспыхивая, тело охватывает невыносимый жар, и ангел, желая во что бы то ни стало спасти ее, сталкивает Анженн вниз, в ледяные объятия реки. И вот, уже в который раз захлебываясь в темной воде и идя ко дну, она вдруг чувствует, как чьи-то сильные руки подхватывают ее и куда-то несут — все дальше и от костра, и от реки, и от снежной лощины, и укладывают, наконец, на Камень Фей, сплошь покрытый благоухающими цветами флердоранжа. Анженн, вырванная из бесконечного круговорота ужасных видений, с восторгом смотрит на усыпанное звездами небо у себя над головой, а потом к ее устам в страстном поцелуе приникают горячие мужские губы, и она… просыпается.