***
Сколько прошло времени — час, неделя, месяц? Анженн со стоном вытянулась на своем убогом ложе из соломы. Если не считать плотного кокона бинтов, которые едва позволяли ей шевелиться, на ней была лишь разорванная от горла до пят полотняная сорочка, вся в потеках грязи и крови. И только тяжелое меховое покрывало, давившее ей на грудь, было неожиданной вспышкой комфорта в этих мрачных декорациях.
— О, да ты пришла в себя! Смотри-ка, какая живучая, — неожиданно вынырнула из тени и нависла над ней колдунья, рассыпавшись мелким надтреснутым смехом. — Ну тогда самое время выпить лекарство, — Анженн в ужасе замотала головой. Только не снова! — Пей, тебе говорю, — ей в губы ткнулась все та же глиняная кружка. — Ну что за упрямая девчонка! Выпьешь, и тело твое расцветет, в руках и ногах заиграет сила, груди станут крепкими, словно к ним прилило молоко. Но не молоко их наполнит, а юная кровь… Пей!
— Ты меня чуть в могилу не свела своим зельем, — процедила девушка сквозь стиснутые зубы и отвернулась. — Убери, я эту дрянь больше в рот не возьму.
— В могилу тебя не я, а пуля разбойника чуть не отправила, — старуха улыбнулась щербатым ртом, приоткрыв серые губы. Несколько уцелевших зубов были широкими, крепкими и совершенно белыми, словно она за ними тщательно ухаживала. Это придавало и без того пугающему лицу практически потусторонний вид. — Говорю тебе, пей, не бойся, от этих травок тебе точно полегчает.
Анженн настороженно принюхалась. Мелисса, ромашка, зверобой… Ну что ж… Обхватив рукой кружку, она отхлебнула самую малость и тут же закашлялась.
— Да что ты в самом деле! — раздраженно охнула Мелюзина. — Пей уже, наконец, дел мне больше нет, кроме как с тобой возиться.
Девушка мужественно сделала еще один глоток, потом еще. Допив отвар до дна, она с облегчением протянула опустевшую кружку старухе.
— Ну вот и умница, а теперь отдыхай, — та снова отошла к очагу и начала напевать какую-то тягучую песню на местном диалекте, под которую Анженн в конце концов и уснула.
***
Когда она впервые откинула полог из плюща, прикрывающего вход в пещеру Мелюзины, уже наступил май. Безрадостный, угрюмый зимний пейзаж преобразился в роскошном лиственном убранстве торжествующей победу весны. Анженн ступила на вырубленную в скале лестницу, придерживая рукой юбку из грубой бумазеи, которую отдала ей колдунья, причитая при этом так, будто снимала с себя последнюю рубаху. Тщательно выстиранная и аккуратно заштопанная сорочка дополняла незамысловатый наряд девушки, позволяя ей вдыхать полной грудью, не сдавливаемой корсетом, наполненный благоуханием лесной воздух. Ее голые ступни ласкал мягкий мох, плотным ковром покрывающий каменные ступени, и при каждом шаге ноги утопали в нем по щиколотку. Склон, по которому она спускалась, был окаймлен высокими побегами наперстянки с багровыми листьями, а вниз устремлялись мелкие, весело журчащие ручейки.