Среди пестрых пятен света и тени, болотистого мха и сухой земли Анженн продвигалась уверенно, пока не дошла до Камня Фей — большого дольмена, древнего капища друидов. Это была широкая плоская плита, уложенная на четыре опоры, за века глубоко ушедшие в землю. На ней были высечены хлебные колосья: знак плодородия. Анженн обвела их контур пальцем и опустилась на землю, усыпанную темной хвоей. Откинув голову на одну из опор дольмена, она стала лениво наблюдать, как стрекозы плетут в воздухе свои тонкие кружева, садятся на кустики мяты и незабудок, а потом взмывают в небеса, к солнцу, которое просвечивало сквозь густую пышную листву окружающих поляну столетних дубов, елей и величественных каштанов.
Само Провидение привело ее сюда, в это место силы, и, прикрыв глаза, она вновь и вновь вспоминала воскрешающий поцелуй, вернувший ее с того света, и ощущала, как благодатное тепло постепенно наполняет ее истерзанное изнуряющей борьбой за жизнь тело. Не раз и не два за эти долгие месяцы Анженн думала, что умрет, изнемогая от непереносимого жара и боли, потом — что не сможет ходить, потому что при падении с лошади сильно повредила спину и сломала ногу, затем — что никогда не осмелится выйти из пещеры, боясь, что вокруг рыщут, разыскивая ее, разбойники или посланные Николя Фуке шпионы, но вот, наконец, преодолев все болезни и невзгоды, она здесь, у Камня Фей, и безграничное счастье, как когда-то в детстве, охватило все ее существо и взорвалось радостным криком:
— Я жива!
Поднявшись на ноги, Анженн начала сначала осторожно, опасаясь травмировать только недавно сросшуюся ногу, а потом все быстрее кружиться по поляне, словно исполняя какой-то ритуальный языческий танец, посвященный весне. Короткая, чуть выше щиколотки крестьянская юбка била ее по ногам, грудь, прикрытая только сорочкой с широким вырезом, высоко вздымалась, желая вобрать в себя весь этот сладостный дивный мир, окружающий ее, руки раскинулись крестом, буквально впитывая кожей солнечный свет и тепло майского дня. Разгоряченная, с прилипшими ко лбу влажными от пота волосами, она продолжала, пританцовывая, кружиться, не думая ни о чем, кроме своих чувств и эмоций, перехлестывающих через край и настойчиво требующих выхода, пока не натолкнулась взглядом на замершую под старым дубом мужскую фигуру. Приложив ладонь к глазам, она долго всматривалась в лицо незнакомца, пока не выдохнула изумленно:
— Жак!
Да, это был он, Жак Шерро, ее неизменный товарищ по играм и шалостям, ее верный ангелочек с широкой белозубой улыбкой на смуглом лице и с едва поспевшей земляникой на широком листе лопуха. Все было как тогда, в их беззаботном детстве, и Анженн почувствовала, как ее глаза наполняются влагой. Невероятно, как отголосок прошлого может пробудить в груди девушки сердце ребенка. Она столько пережила за то время, что они не виделись, но теперь почти забытое воспоминание о мальчике с черными кудрями, с посохом в одной руке и ароматными ягодами в другой взволновало ее до слез. Казалось, он приглашал ее в свое царство: на луг и в лес, и она не могла противиться этому зову.
Подойдя к нему, все еще разгоряченная после своего безудержного танца, со сверкающими, чуть с поволокой глазами, отражающими сочную зелень листвы, с капельками пота, стекающими в ложбинку между проглядывающих сквозь вырез рубашки грудей, с приоткрытыми влажными губами, она вдруг остановилась. Что-то надо было сказать, но слова, казалось, застряли у нее в горле, перехваченном волнением. Она жадно вдохнула одуряющий аромат леса и дикой земляники, терпкий запах здорового молодого мужчины, а потом, наклонившись, взяла губами нежные и сладкие ягоды, которые Жак протягивал ей. Он стоял совсем рядом, и Анженн слышала бешеный стук его сердца, тяжелое дыхание, но не решалась поднять голову, боясь встретиться с его внезапно изменившимся взглядом.
О, теперь она хорошо знала, что он означает. Другие глаза смотрели на нее еще недавно с не меньшей страстью, заставляя терять голову от головокружительного желания, увлекая в водоворот чувственных наслаждений и упоительной неги. Тело Анженн, возрожденное, исцеленное, неожиданно для нее самой пробудилось в ответ на этот властный немой призыв, щеки залились горячим румянцем, а дыхание участилось. Машинально она продолжала есть землянику, пока не исчезла последняя ягодка, а после закрыла глаза и прислонилась к стволу дуба, словно силы оставили ее.
В сарае было темно. В воздухе, казалось, застыло что-то тревожное, словно перед грозой. Анженн прижалась лбом к плечу Жака.