— Завтра я уеду... Ты будешь по мне скучать?
Вместо ответа он схватил ее на руки и, споткнувшись в темноте, упал вместе с нею на кучу соломы.
Оглушенная темнотой, спертым и жарким воздухом, неведомыми ей доселе грубыми, но вместе с тем искусными ласками Жака, дыхание которого становилось все учащеннее, Анженн будто окаменела. Она чувствовала, как все тяжелее становится его тело, как он коленом нетерпеливо разводит в стороны ее бедра, желая как можно скорее овладеть ею, ощущала нарастающее внизу живота напряжение, доставляющее ей одновременно и наслаждение и боль, а потом вдруг пронзительно закричала, упершись в широкие плечи парня ладонями изо всех сил.
Он тут же проворно вскочил и, что-то невнятно пробормотав, выбежал из сарая.
Прошлое и настоящее сплелись воедино, и, чуть помедлив, Жак решительно обхватил грубыми мозолистыми ладонями лицо Анженн, заставив ее взглянуть на себя. Она отважно встретила его взгляд, страшный взгляд — в нем не было ни тени улыбки и только мольба, смысл которой нельзя было не разгадать.
— Не смотри так на меня, — пробормотала девушка, пытаясь придать своему голосу твердость. Сможет ли она его остановить? Сможет ли сама устоять? Ее окутывало чувственным огнем мужского вожделения, и только на краю сознания вспыхивала мысль, что это не Он и что она не должна… А потом его губы прижались к ее губам, перепачканным земляничным соком, и она почувствовала, как в жилах у нее забурлила кровь, а руки сами обвились вокруг его могучей шеи…
Это безумие длилось не дольше нескольких секунд, после чего Анженн, оттолкнув Жака от себя, влепила ему звонкую пощечину. А затем еще одну, и еще.
— Да что ты о себе возомнил? — выкрикнула она на местном наречии, дрожа от только что пережитого возбуждения и гнева. Господи Боже, что на нее нашло — вести себя, как распутная девка, да еще и с конюхом… Злясь в первую очередь на саму себя, она продолжала вымещать всю свою ярость на Жаке: — Деревенщина! Не смей ко мне больше приближаться! Никогда, слышишь?!
— Эй, эй, полегче, — он пригнулся под градом сыпавшихся на него ударов. — Я думал, ты сама этого хочешь…
— Чем ты думал? Кочаном, что у тебя вместо головы? — Анженн тряхнула своими длинными волосами, которые, как прежде, свободно спадали ей на плечи и, развернувшись, вернулась к дольмену. Жак последовал за ней, словно теленок на веревочке. От его внезапно вспыхнувшего желания осталось только мучительное чувство стыда, как тогда, в день ее отъезда из Арсе, о котором ему хотелось как можно скорее забыть. Вечно она выставляет его дураком, играя его чувствами!
— Я принес тебе молока, как принято в первое утро мая, — пробурчал он. — Колдунья меня и на порог не пускала, пока ты болела, а тут я увидел тебя на поляне, — он судорожно сглотнул и замолчал.
— Ну, так чего ты стоишь? — Анженн, уже немного успокоившаяся, сжала губы, чтобы не расхохотаться, такой потешный был у него вид. — Неси его сюда, я хочу пить.
***
Они сидели около Камня Фей, прижавшись друг к другу спинами и поочередно отпивая из большого кувшина холодное густое молоко. Ее волосы золотистой волной лежали на плече Жака, но сейчас, казалось, его это нисколько не волновало. Мгновение ее слабости осталось в прошлом, а он пока еще не собрался с духом, чтобы вновь повторить свою недавнюю глупость. Вместо этого он рассказывал, чем занимался, пока она была в Париже.
— Когда ты уехала, я не знал, что мне делать дальше. Я привык, что каждый день вижу тебя, знал, что мое место рядом с тобой, — он немного помолчал. — Да, я лентяй, мне противно возиться с землей и со скотом, и я сам не знаю, чего хочу. Потому я сбежал.
— Что? — Анженн обернулась, чтобы взглянуть ему в глаза, но увидела только опущенный затылок.
— Сначала я торговал солью, — продолжал парень, — потом встретился с одной бандой в лесу Меркер. Она состояла из крестьян, каторжников и всякого сброда. Банда была хорошо организована, и я решил примкнуть к ней. Мы грабили торговцев и знатных сеньоров на дороге из Ньора в Ла-Рошель.
— Жак, — она зажала себе рот ладонью. Страшная правда стала доходить до нее. — Так это ты…
Воспоминания вихрем ворвались в ее память. Вот она едет на лошади позади Александра, неподалеку от них скачет Люк, изредка поглядывая на нее с ободряющей улыбкой, потом раздается крик совы, ее тело пронзает дикая боль от вонзившейся в него пули, а потом она падает, падает, падает…
— Расскажи мне немедленно все, что произошло тогда! — Анженн вскочила на ноги и склонилась над ним, сверкая почти почерневшими от бешенства глазами. Жак, упав на спину в густую траву, с опаской посмотрел на нее снизу вверх. А ну как она снова начнет драться, сумасшедшая!