— Прошел слух, что тебя разбойники убили, да тела же не нашли, хоронить нечего, — парень развел руками. — Твой отец траур надевать не стал и остальным запретил, сказал, что будет ждать, когда ты вернешься. Что фею нельзя убить…
Анженн, державшая себя до этого в руках, неожиданно горько разрыдалась. Жак в два шага оказался около нее и с силой прижал к своей груди, неловко гладя по растрепанным волосам. Она почти не чувствовала его прикосновений, а снова и снова думала о том, сколько горя принесла своей семье, Люку, сама не подозревая об этом. Как же теперь все исправить? Вернуться в Арсе и объявить о том, что она жива? Александр тотчас примчится, узнав об этом, и вся история с ларцом начнется сначала. А если дальше будет продолжать притворяться мертвой, то обречет своих родных и человека, которого любит больше всего на свете, на невероятные страдания…
— Мне нужно увидеть господина Жаккара, — наконец произнесла Анженн, решительно проводя тыльной стороной ладони по покрасневшим щекам, стирая слезы. — Он подскажет, что мне делать дальше.
***
Анженн бежала под деревьями. Временами она останавливалась, задыхаясь, но после бежала дальше, словно устремленная вперед стрела. Долго запертая в продымленной, мрачной пещере колдуньи, зажатая тисками собственных страхов, она, наконец, вновь ощущала на своем лице вкус вольного ветра, и эта неожиданная свобода пьянила ее.
После изматывающих месяцев болезни, ей было трудно карабкаться на поросшие мхом скалы или спускаться по отвесным тропкам к прозрачным холодным ручьям, но она упорно шла вперед. У нее была цель, и ничто не могло заставить ее свернуть с избранного пути.
Лес то нырял в ущелье, чтобы затем выйти в просторную долину, то поднимался к покрытым вереском покатым холмам. За опушкой, заросшей маленькими деревцами, шиповником и малиной, он становился просторным, как собор с высокими колоннами дубов, буков и каштанов. Уже совсем скоро…
Эта часть леса с Волчьим Ущельем, Камнем Фей, Чертовым Ключом и Развилкой Трех Филинов с Фонарем мертвецов — все это в детстве служило площадкой для ее подвигов. Напрягая слух, Анженн различала, как ветер доносит до нее глухие удары топоров. Это дровосеки из деревушки Жербье на летний сезон поселились прямо среди деревьев. На востоке можно было бы разыскать прокопченные хижины угольщиков. К ним она иногда забредала когда-то отведать сыру и поискать удлиненные куски древесного угля. «Гурван! — неожиданно с теплотой подумала она о брате. — Он так любил ими рисовать… Где он теперь? Дошли ли до него слухи о моей смерти?».
Анженн вспомнила и о Жаке, который утром упорно отговаривал ее от встречи с экономом Амюре, а после, видя непреклонность девушки в этом вопросе, наотрез отказался провожать ее к нему, поскольку боялся, что Жаккар тут же сдаст его барону Адемару д'Арсе. «Да хозяин либо прикажет забить меня плетьми, либо повесит на воротах!», — втолковывал он пораженной до глубины души его невероятными предположениями Анженн насчет ее добродушного отца. Ну и черт с ним, решила она тогда, сама как-нибудь доберется. И пусть лесные закоулки Амюре были ей не так уж хорошо знакомы, хоть она и прокрадывалась сюда в детстве, чтобы полюбоваться на сказочное чудо — белый замок и рукотворный пруд с лебедями, Анженн была уверена, что не заблудится.
Она бродила по двору, когда крестьянский мальчик принес ее отцу какой-то измятый клочок бумаги.
— Это от эконома Жаккара, он просит меня заехать к нему, — сказал барон, давая знак конюху седлать его лошадь. — Я вряд ли вернусь к обеду.
Баронесса д'Арсе в соломенной шляпке, надетой поверх косынки — она собиралась идти в сад — поджала губы.
— Нет, это просто неслыханно! — вздохнула она. — В какие времена мы живем! Допустить, чтобы какой-то простолюдин-гугенот позволял себе так вот запросто вызывать к себе вас, прямого потомка Филиппа-Августа? Не представляю себе, какие достойные вашего звания дела может иметь дворянин с экономом соседнего замка? Опять, должно быть, эти мулы…
Адемар д'Арсе ничего не ответил жене, и она ушла, покачивая головой.
Во время этого разговора Анженн проскользнула в кухню, где лежали ее башмаки и накидка, и поспешно направилась в конюшню к отцу.
— Можно, я поеду с вами? — попросила она, изобразив самую обворожительную улыбку на своем милом личике.
Отец не смог отказать и посадил ее к себе в седло. Анженн была его любимицей. Барон находил ее очень красивой и иногда в мечтах представлял себе, что она выйдет замуж за графа.