— Ну, кто бы сомневался, — закатила глаза Мадлен, мать Арманды. — Снова ты затеваешь скандал, Жан-Батист.
— И на этот раз останусь в выигрыше, помяни мое слово, — Мольер наконец сделал большой глоток из своей кружки. — Судьба благоволит смелым.
— Или безумцам, — проворчала Мадлен.
— Тогда она точно на нашей стороне! — с немалой долей театральности он приложил руку к сердцу, чем вызвал смех всей труппы.
Тереза Дюпарк, услышав о новом спектакле и предполагаемой поездке в Сен-Жан-де-Люз, тут же оттолкнула от себя своего опешившего от такой резкой смены настроения кавалера, уже было запустившего руки в манящие глубины ее декольте, и устремилась к остальной компании.
— А какую роль получу я? — пропела она, становясь прямо напротив Мольера и томно взмахивая длинными ресницами.
«Господи, она неисправима!», — рассмеялась про себя Анженн, вспомнив, каким повышенным вниманием актриса окружала Люка, желая во что бы то ни стало добиться его расположения, когда они останавливались в «Золотом шаре». Ради достижения своих целей она всегда была готова пустить в ход все отпущенное ей Богом обаяние и Сатаной — бесстыдство, что почти всегда приносило ей успех. Так вышло и на этот раз.
— Несомненно, главную, моя дорогая, — отвесил ей дурашливый поклон драматург, отчего она вспыхнула от удовольствия, не без ехидства покосившись на помрачневшую Арманду. — Кому, как не тебе, играть красавицу, из-за которой начнутся все последующие неприятности… Единственная проблема, — он обхватил основательно заросший подбородок ладонью, — у нас нет декоратора. Гурван, увы, так некстати оставивший нас ради сомнительных секретов итальянских живописцев, готов был работать бесплатно, предпочитая приобретение бесценного опыта презренному металлу, и второго такого идеалиста нам не сыскать, даже если мы перевернем вверх дном всю провинцию. А без приличного реквизита и декораций нам придется демонстрировать нашу пьесу в лучшем случае на фоне позорных столбов, украшающих любую центральную площадь каждого уважающего себя города.
При упоминании о брате Анженн почувствовала, как у нее быстрее заколотилось сердце в груди. Как же некстати он покинул труппу! Сейчас его помощь стала бы для нее просто спасением.
— А те деньги, которые подарил нам господин де Валанс в «Серебряной башне», разве они уже подошли к концу? — Тереза Дюпарк хитро прищурилась. — Я помню, что кошель, который он передал вам, был весьма увесистым.
— Маркиза, детка, — поморщился Мольер, — к чему эти расспросы? Стоит ли говорить о деньгах так громко, когда вокруг столько нескромных и жадных до чужого добра ушей? — он встал со стула и, схватившись за голову, простонал: — Нелегкий, ах, право, нелегкий труд хранить большие деньги! Деньги, деньги мои бедные, голубчики родные, друзья бесценные, все так и норовят вас у меня выудить**!..
— Что будете заказывать? — от резкого голоса трактирной служанки, раздавшегося у неё прямо над ухом, Анженн, полностью захваченная беседой актеров, едва не подпрыгнула на месте.
— Молоко и хлеб, — с трудом выдавила она из себя, и подавальщица, недовольно хмыкнув, удалилась.
Что ж, подумала девушка, коль скоро труппа господина Мольера не собирается возвращаться в Париж, то и ей не стоит напоминать им о себе. Достаточно того, что они подвергали себя опасности, помогая им с Люком бежать из столицы. Так что придется ей, видимо, искать себе других сопровождающих.
***
Позавтракав, Анженн вышла из таверны и стала оглядывать повозки, которых ранним утром на площади было в избытке. Вдруг до нее донеслись взрывы хохота. Заинтересовавшись, она приблизилась к дышащей на ладан телеге, влекомой столь же убогой клячей. Кучер, беззубый старик, смеялся так, что не мог говорить. Три красные потные толстухи вторили ему. Изодранный полотняный верх повозки был откинут и под ним, словно крольчата, копошились на вонючей соломе младенцы.
— Бог в помощь, добрые люди, — обратилась к ним Анженн. — Какие хорошенькие! — указала она на малышей. — Куда вы их везете?
— Мы — кормилицы приюта Фонтене, что при канцелярии Дома Призрения. Нам велено перевезти этих младенцев в Пуатье, а то их опять набралось слишком много, — словоохотливо отозвалась одна из женщин. — Хотим проехать через Партене, потому как нам сказали, что на пути в Ньор неспокойно, разбойники балуют. Вот потому мы, бедные женщины, испугались этих пакостников и решили сделать крюк по спокойной дороге…