В соответствии с королевскими эдиктами, привратники должны были проверять документы у прибывающих, а чиновники — получать городскую ввозную пошлину, и лишь после этого разрешали проехать внутрь городских стен, но у Анженн были деньги, а потому она легко решила этот вопрос одним звонким экю.
Карета остановилась на Королевской площади, окруженной трёхэтажными домами из красного кирпича с белыми каменными бордюрами и островерхими серыми крышами, крытые скаты которых были прорезаны слуховыми оконцами, а кое-где украшены изящными башенками с часами и колоколом. Два здания выделялись особо — с арочной галереей внизу и скрытыми садами позади, увенчанные высокими мансардными крышами — то были павильоны короля и королевы, глядящие друг на друга. Выйдя из экипажа, Анженн вздрогнула — неподалеку от площади высилось массивное и грозное здание с бойницами и пушками, обращёнными в сторону города — Бастилия. Господи Боже, только бы она успела поговорить с господином Венсаном до того, как Люка решат отправить сюда! Анженн почему-то казалось, что если он попадет в эти ужасные застенки мрачного средневекового замка-тюрьмы, то уже никогда не сможет их покинуть. Потому она, покрепче прижав к себе ребенка, быстро зашагала в сторону острова Сен-Луи, чтобы оттуда по мосту Турнель попасть в Латинский квартал на улицу де Фосс-Сен-Виктор, где жила Луиза де Марильяк со своими дочерьми милосердия.
Увидев на пороге молодую, опрятно одетую женщину с младенцем на руках, старая дама приветливо улыбнулась.
— Входи, дитя мое, в этом доме ты найдешь приют и помощь. Сегодня ты переночуешь здесь, а завтра утром мы отправим тебя в Сен-Лазар, где вас с ребенком обеспечат пищей, жильем и работой…
Анженн откинула с лица шаль, и мадам де Марильяк резко замолчала, а глаза ее расширились от удивления.
— Как… как это возможно? — пробормотала она, непроизвольно протягивая вперед руку, чтобы коснуться девушки.
Та сжала дрожащие пальцы старой дамы в своей теплой ладони, словно подтверждая, что она не призрак, и улыбнулась:
— Да, это я, мадам, не бойтесь, я действительно жива.
— Но говорили, что вас убили разбойники, — все никак не могла успокоиться та.
— Меня выходила живущая на болотах знахарка, — Анженн решила не распространяться о той роли, которую сыграл в ее спасении друг детства, ставший бандитом. — Я сама узнала о том, что все считают меня мертвой, чуть больше недели назад.
— Но тогда о вашем чудесном воскрешении нужно известить ваших родственников, друзей, — засуетилась тетушка Люка.
— Нет, нет, — с испугом в голосе проговорила Анженн. — Не стоит. У меня есть свои причины на то, чтобы продолжать сохранять мое спасение в тайне. Потому я пришла сюда, к вам, чтобы просить убежища, — зеленые глаза умоляюще взглянули на хозяйку дома.
Та заколебалась.
— Я объясню вам все позже, — быстро проговорила Анженн, — только дайте мне перепеленать и покормить ребенка.
— Конечно, — наконец сдалась госпожа де Марильяк. — Я поселю вас в той же комнате, в которой вы жили в прошлый раз. И пришлю к вам одну из своих девушек.
— Я буду вам очень признательна, — с облегчением выдохнула Анженн.
— Это… — старая дама все-таки решилась задать свой вопрос. — Это ребенок Люка? — указала она на младенца, который, проснувшись, залился плачем.
— Нет, — покачала головой Анженн, на мгновение почувствовав сожаление, что ребенок не его. — Но я на кресте поклялась ухаживать за ним.
— Искупление… — еле слышно проговорила женщина. — Что ж, это имеет смысл, особенно в сложившейся ситуации. Быть может, это доброе дело зачтется вам… Идемте, я устрою вас наверху.
***
— Обратиться к господину Венсану де Полю — это очень хорошая идея, — возбужденно проговорила мадам де Марильяк, когда через некоторое время они встретились в гостиной, и Анженн рассказала ей обо всем, что случилось с ней после их с графом де Валансом поспешного отъезда из Парижа. — Но как вы представитесь ему? Святой отец весьма строг в вопросах нравственности, — вдруг смущенно посмотрела на нее старая дама.
— О, мне совершенно все равно, что он подумает о моей нравственности! — рассмеялась Анженн, вспомнив как господин де Поль застал ее с молодым пажом на кафедре собора Нотр-Дам-ла-Гранд в Пуату.
Похоже, мало что изменилось со времени их последней встречи — она все такая же легкомысленная, какой была восемь лет назад. «Не следует так просто относиться к такому сокровищу, как девственность, ее нужно хранить до замужества», — наставительно говорил он ей тогда, но знал ли он, что есть куда большая ценность — сила взаимной любви?