— Иногда испытания, ожидающие нас на дороге любви, становятся непереносимыми, — с горечью в голосе произнесла Анженн и исступленно прижала ребенка к своей груди.
— Ваше сердце кровоточит, сестра, — проницательно заметил отец Антуан. — Но не стоит отчаиваться — Бог посылает нам испытания, чтобы мы, преодолевая их, укреплялись в нашей вере и постигали Его замысел.
— Я не отчаиваюсь, святой отец, — проговорила она, — я, вопреки всему, надеюсь на лучшее…
***
— Сегодня у меня много дел в тюрьме Фор-л’Эвек, сестра, — неожиданно обратился к ней отец Антуан в один из жарких августовских дней, когда липкий изнуряющий зной заставил всех обитателей монастыря оставить свои дела на улице до момента, когда повеет блаженной вечерней прохладой.
Анженн, убаюкивающая на руках маленького Мишеля, которого тоже разморило от невыносимой жары, вопросительно взглянула на монаха.
— Мне нужно принять исповеди у нескольких осужденных и приободрить одну женщину, измученную пытками. Она гугенотка, и я не знаю, будет ли она расположена беседовать с католическим священником-мужчиной, несмотря на свое тяжелое моральное положение. Потому я прошу вас пойти со мной. Мне кажется, что вы сможете найти слова, чтобы утешить ее и подготовить к последующим испытаниям.
— Но… я не знаю, — Анжелика, только сейчас осознавшая, что сможет попасть туда, где держат в заточении Люка, вскочила на ноги, не обращая внимания на недовольно завопившего ребенка. — Я попробую…
— Вот и славно, — кивнул ей монах. — Собирайтесь, я жду вас у ворот монастыря.
***
Вонь немытых тел, нечистот, крови, спертого воздуха удушающей волной нахлынула на Анженн, и ее едва не вырвало на гнилую солому, устилающую каменный пол тюрьмы. Она с ужасом озиралась вокруг, не представляя, как в таких кошмарных условиях можно сохранить человеческий облик и не сойти с ума. Заключенные, оборванные, со всклокоченными волосами, забитые в камеры, как сельди в бочку, тянули к ней из-за решеток свои грязные, скрюченные руки. Она испуганно ухватилась за рукав сутаны отца Антуана.
— Мужайтесь, сестра, — услышала она его полный участия голос. — Мы здесь, чтобы исполнить свой долг, а они — чтобы искупить свои грехи, пусть даже иногда наказание за них несоизмеримо выше тех проступков, что они совершили.
— Но это же бесчеловечно — содержать их здесь, словно скот, — возмутилась Анженн. — Они же люди, в каких бы преступлениях их не обвиняли!
— Вот и напомните об этом той несчастной, к которой мы направляемся. Возможно, после всех перенесенных ею страданий она уже позабыла о том, что она такое же дитя Божие, как и все остальные, и заслуживает сочувствия и прощения.
Анженн в нерешительности остановилась на пороге камеры, в которой содержалось с добрый десяток — а то и больше — женщин, которые лежали, сидели, ходили из угла в угол и разом обратили свои лица к двери, жадно рассматривая явившуюся к ним непонятно зачем дочь милосердия.
— Идите, сестра, Изабелла Бернар там, — охранник указал алебардой куда-то в угол, в темноте которого невозможно было ничего рассмотреть. — Не бойтесь, я буду прямо за дверью, — шепнул он ей чуть слышно. — Если вдруг что случится, просто крикните: «Фабрис!» — и я тут как тут.
— Спасибо, — одними губами ответила девушка и направилась в указанном ей направлении.
В углу на окровавленной соломе лежала темноволосая женщина в разорванной одежде. Анженн опустилась около нее на колени и осторожно коснулась плеча несчастной.
— Оставьте меня в покое, я уже во всем созналась, — простонала та и сжалась в комок, закрывая руками голову.
— Изабелла, я пришла помочь вам, — мягко проговорила Анженн.
— Уходите, уходите, уходите, — со слезами в голосе повторяла женщина, пытаясь отползти от нее как можно дальше.
— Оставь ее, — лениво бросила одна из сокамерниц. — После пыток она тронулась умом. Ни к чему ей твои проповеди.
— Это сообщница того тулузского колдуна, который хотел избавиться от своей жены, чтобы та не мешала ему развлекаться с молоденькими любовницами, которых у него, говорят, было столько, что и не сосчитать, — охотно вступила в разговор другая. — А чтобы никто ничего не заподозрил, он травил ее малыми дозами яда, которые и давала хозяйке каждый день эта дрянь. Да только ничего у них не вышло, сцапали голубчиков и сюда упекли, — торжествующе закончила женщина.
Анженн молча выслушала эту тираду, а потом рывком отняла руки от лица распростертой у ее ног страдалицы.