Отец Антуан предостерегающе сжал ее руку, и Анженн вспомнила о том, что пообещала святому отцу, что ни словом, ни жестом не выдаст себя на процессе, но Боже, как это было тяжело!
После смерти Венсана де Поля ее охватило смятение. Она не представляла, каким образом теперь будет проходить процесс, кто позаботится о его законности, а главное, что мучило ее больше всего — это мысль о том, что Люк так и не узнал, что она жива. Анженн продолжала сопровождать отца Антуана в его регулярных посещениях Фор-л’Эвека, надеясь на то, что когда-нибудь им будет позволено навестить графа в его заточении, но надежды ее были напрасными. Однажды она осмелилась спросить аббата, не виделся ли он с тем тулузским колдуном, о процессе над которым так хлопотал перед кончиной преподобный Венсан де Поль, но тот ответил, что лишь однажды, а после заключенному по распоряжению архиепископа Парижского запретили какую-либо связь с внешним миром, не исключая и тюремных священников.
— И… какой он? Что вы о нем думаете? — Анженн постаралась, чтобы ее вопрос прозвучал как можно нейтральнее, как будто она задавала его из праздного любопытства.
— Я не могу дать вам однозначного ответа, — задумчиво ответил отец Антуан. — В нем есть одновременно и что-то пугающее, и что-то притягательное. Он не утратил ясности ума, чего можно было бы ожидать после столь продолжительного одиночного заключения почти в полной темноте и без человеческого общения, но при этом не избавился от пагубного скептицизма, так свойственного тем ученым, что во главу познания ставят не веру, а доказательство, и потому подвергают сомнению все, что не могут постичь разумом. Единственное, что смогло смирить его гордыню, это упоминание имени девушки, которую он обманом увлек на путь греха, и мне показалось, что душа его терзается чувством вины из-за ее смерти.
— Возможно, его несправедливо обвиняют в ее обольщении? — еле слышно проговорила Анженн. — И они, искренне любя друг друга, просто желали быть вместе?
— Все возможно, сестра. Но иногда и любовь может стать причиной непоправимых ошибок.
Анженн не нашлась, что ответить.
Помимо тревоги за графа де Валанса она переживала и за Изабо, которую больше так и не увидела. Женщины в камере говорили, что ее куда-то увезли, но куда и зачем — никто не знал. Может, она и вовсе умерла под пытками, равнодушно предполагали ее товарки, которые за время пребывания в Фор-л’Эвеке видели вещи и похуже доведенной до грани безумия заключенной, а многие и сами были у ее черты. Анженн, как могла, пыталась облегчить их страдания, принося из Сен-Лазара бинты и лекарства, а в глубине души надеялась, что забота об этих несчастных каким-то мистическим образом поможет и Люку.
Фабрис, все так же безнадежно влюбленный в нее, неотступно следовал за Анженн по пятам, когда она появлялась на пороге епископской тюрьмы, взирая на нее с обожанием и благоговейным восхищением, словно на икону. Его желание услужить ей вызывало насмешки как у других стражников, так и у заключенных, но Анженн всегда вела себя с ним ровно и приветливо, не желая портить отношений с человеком, который, возможно, мог в будущем оказаться ей полезным, не переходя, впрочем, границ дозволенного для дочери милосердия, роль которой исполняла.
Миновала осень, наступила зима, а процесс над графом де Валансом все не начинался. Дойдя до крайней степени отчаяния, Анженн, наконец, решилась поведать отцу Антуану, кто она на самом деле. Он внимательно выслушал ее и, казалось, нисколько не был удивлен ее откровениям.
— Почему вы раньше не открылись мне, сестра? — мягко спросил он.
— Я боялась. Преподобный Венсан де Поль настоятельно советовал мне сохранять в тайне то, что мне удалось выжить, ради моей же безопасности. Он говорил, что мое свидетельство на процессе не спасет графа де Валанса, и что его все равно будут судить за мое похищение, независимо от того, по доброй воле я уехала с ним или нет. Но, уверяю вас, у Люка были самые честные намерения в отношении меня и нашего общего будущего, — Анженн протянула отцу Антуану брачный договор, который весной передал ей эконом Амюре Жаккар. — Он хотел аннулировать брак с мадам де Валанс, чтобы жениться на мне, а потому ее обвинения в том, что он хотел ее отравить — гнусная ложь. Помогите мне, прошу вас! — она молитвенно сложила руки на груди.
— Я могу передать этот контракт Этьену д'Арсе, вашему брату, который будет одним из обвинителей на процессе против господина де Валанса, и пусть он сам решит, стоит ли приобщать его к делу, как улику. Но не думаю, что это как-то повлияет на исход суда, поскольку графу вменяются в вину преступления гораздо более серьезные, чем соблазнение невинной девицы. Вы хотите, чтобы я сообщил отцу Этьену о том, что вы живы?