— Не более, чем я его, сир, — Анженн, заметив пристальный изучающий взгляд короля, опустила ресницы, чтобы скрыть за ними озорной огонек, зажегшийся в глубине ее глаз.
***
— Вы позаботитесь о маленьком Мишеле? — взволнованно спросила Анженн отца Антуана, пока они быстрым шагом двигались к Фор-л’Эвеку. — Если нам с господином де Валансом придется завтра уехать, я не смогу взять его с собой.
— Не беспокойтесь, сестра, — святой отец, который должен был сопровождать графа на эшафот и потому, наравне с Анженн и палачом, был в курсе плана побега, одобренного самим королем, — я обещаю, что до вашего возвращения я буду присматривать за ним, как за собственным сыном.
— А вдруг мы никогда не вернемся? — в голосе девушки послышалась тревога.
— Тогда, когда он вырастет, я расскажу ему о его матери, которая была самой прекрасной и отзывчивой женщиной на свете, — ободряюще улыбнулся ей аббат.
— Вы так добры, отец мой, — растроганно проговорила Анженн. — Я всегда буду благословлять день, когда узнала вас.
— А я — вас, — в тон ей ответил отец Антуан. — Вы одно из совершеннейших созданий Божьих, сестра, и благодаря вам на земле возрождается вера в любовь.
***
Люк встал навстречу входящему в камеру святому отцу. К его удивлению, следом за ним неслышно проскользнула тонкая женская фигура в одеждах конгрегации дочерей милосердия с накинутым на голову капюшоном серого плаща. После до него донесся громкий мужской шепот:
— Сестра Анна, умоляю, не ходите сюда, не стоит вам быть здесь, вот ей-ей, нутром чую! Околдует вас этот чернокнижник, не сойти мне с этого места, любят они души невинные искушать. Особливо таких красавиц, как вы.
«Анна-Женевьева», — тут же отозвалось тупой ноющей болью в сердце Люка. Его маленькая отважная сестра милосердия, так неосторожно доверившаяся ему... Что это, последняя издевка Судьбы, посылающей ему перед смертью эту молодую монахиню, которая всем своим видом — и даже именем! —напоминала Люку ту, что он навсегда потерял, или, напротив, прощальный дар?..
— Фабрис, это мой долг, — голос девушки был едва различим. — Мы все равны перед Богом — и праведники, и грешники, и все имеем право на сострадание.
— Сердце у вас из чистого золота, сестра, — восторженно пробормотал стражник. — Но ежели что, я за дверью, только кликните.
Люк невольно усмехнулся про себя. Какие страсти разыгрываются в этом, казалось бы, напрочь лишенном всякой романтики месте, а он даже и не подозревал об этом! Воистину, неисповедимы пути Господни и непостижим Его замысел...
— Отец мой, сестра, — поприветствовал он вошедших.
Отец Антуан поставил на пол массивный канделябр, переданный ему стражником, в котором теснилось не менее десятка свечей. Темница озарилась ярким светом, высветив все ее потаенные уголки от пола до потолка. Люк с интересом огляделся вокруг — он впервые видел так отчетливо стены, в заточении которых провел почти год.
— Надеюсь, завтра утром после очищающего и искупающего все грехи костра дух мой будет отправлен Создателем в более комфортные условия, чем эти, — произнес граф, саркастически улыбнувшись. — Что по этому поводу говорит книга Бытия, святой отец?
Отец Антуан спрятал худые руки в широких рукавах сутаны.
— Я посылаю пред тобою Ангела хранить тебя на пути и ввести тебя в то место, которое я приготовил, — процитировал он слова Исхода.
— Вы говорите загадками, отче, — Люк с недоумением посмотрел на него и устало опустился на солому. — Но мне приятно и ваше общество, и наше, пусть и не совсем доступное моему пониманию, общение. Оно скрасит мне последние часы пребывания здесь, да и вообще на этом свете. Вы, как я полагаю, будете последним, кто не пожелает бросить в меня камень, взявшись судить мои прегрешения со всей яростью ограниченных и погрязших в лицемерии моралистов, — он положил руку на приподнятое колено и устремил невидящий взгляд в пространство. — Знаете, я так многого не успел, не осуществил всего, чего желал, а главное — полностью утратил смысл и цель, потеряв то, ради чего стоило продолжать жить и бороться. Вместе с моей несбывшейся мечтой меня покинули и Вера, и Надежда, и Любовь. Душа моя более мне не принадлежит, и мне нечего предъявить Господу Богу на Высшем суде.