— Отчего же, он великолепен, но мне хотелось бы чего-то необычного, — со значением произнесла Франсуаза.
— Как вам будет угодно, мадам, — де Валанс выпустил клуб сизого дыма и слегка склонил голову в знак согласия.
— И еще… Что вы скажете насчет приема здесь, в Паради? — воодушевленная его покладистостью, осведомилась молодая графиня.
— Почему бы и нет? Вы хотите сами все организовать, дорогая? — ну вот, наконец-то он стал обращаться к ней не так формально, как в начале разговора. Франсуаза слегка улыбнулась.
— Да, если вы позволите.
— Я буду только рад, если праздник доставит вам удовольствие.
— Благодарю вас, Люк, — она немного поколебалась, прежде чем задать ему свой последний вопрос, но потом все же решилась — была не была! — На днях я иду в театр с мадам Скаррон на новую постановку Мольера. Не желаете ли вы сопровождать нас?
Граф встал со своего места и подошел к ней.
— Вы правда этого хотите? — спросил он негромко.
— Да, — она протянула к нему руку и переплела свои пальцы с его. — Так что же? Вы согласны?
Люк уже собирался ответить, когда дверь в столовую за его спиной распахнулась, и в столовую вошел дворецкий.
— Посыльный от госпожи д'Эстрад, ваша светлость, — поклонился он графу.
Франсуаза тут же отдернула руку и с гневом посмотрела на мужа.
— Как это понимать?
— Не устраивайте сцен, Франсуаза, — поморщился Люк. — Я пребываю в таком же недоумении, как и вы.
— Очень в этом сомневаюсь, — холодно ответила молодая женщина и поднялась из-за стола. — Маркиз, — кивнула она де Палераку и с достоинством удалилась.
Вернувшись к себе в комнату, Франсуаза бросилась ничком на кровать. Господи, как же она его ненавидела! Его и эту испанскую дрянь! Посылать слугу с поручением к ним домой среди бела дня — это было просто верхом неприличия. Несомненно, герцогиня хотела унизить ее и показать, что не собирается делать тайны из своей связи с чужим мужем. Бесстыжая шлюха!
В комнату вошла Изабо.
— Господин граф просил передать вам, мадам, что ему необходимо отлучиться на несколько часов по неотложному делу, но он непременно вернется к обеду, как вы условились.
— Убирайся вон! — не в силах сдержаться, крикнула молодая женщина, и слезы брызнули у нее из глаз. — Слышишь? Немедленно!
Изабо поспешно закрыла дверь, а Франсуаза, вскочив с кровати, подбежала к стулу, на котором висел забытый мужем камзол, сорвала его со спинки и, бросив на пол, стала с ожесточением топтать острыми каблучками своих туфель. Во все стороны полетели драгоценные камни, вышивка повисла лохмотьями, пуговицы раскатились по комнате, а она все никак не могла успокоиться. Мерзавец! Он просто посмеялся вчера над ней, воспользовался, как подвернувшейся под руку игрушкой, а сейчас, как ни в чем ни бывало, отправился к своей любовнице, где наверняка будет потешаться над глупостью и наивностью своей жены. Подлец!
Вдруг краем глаза Франсуаза уловила сбоку какое-то движение. Круто обернувшись, чтобы отчитать так не вовремя появившуюся в комнате служанку, женщина поняла, что увидела всего лишь собственное отражение в зеркале. Отшвырнув камзол в сторону, она уселась за туалетный столик и мрачно посмотрела в глаза своему зеркальному двойнику. Вид у него был весьма плачевный — растрепанные волосы, заплаканные глаза, помятое платье… Меньше всего на свете ей хотелось видеть себя такой. «Бедняжка Франсуаза, неудивительно, что муж смеется над тобой, — издевательски сказала сама себе молодая графиня. — Кому может понравиться такое жалкое существо?»
Она вспомнила свой вчерашний успех у Мадлен, всеобщее восхищение, и посмотрела на себя словно со стороны: в блеске украшений, сиянии своей красоты, снисходительно одаривающую восторженных поклонников легким кивком головы или улыбкой… Какой разительный контраст! Франсуаза вздернула подбородок и, прищурившись, снова взглянула на себя в зеркало. Гордая Атенаис никогда не позволила бы себе плакать из-за мужчины, пусть даже самого короля — это удел наивной Франсуазы, которая отныне больше никогда не будет вмешиваться в ее жизнь: она навсегда умрет для всех, погребенная под обломками разбитых надежд и напрасных мечтаний…
Отражение преображалось вместе с течением мыслей молодой женщины. Пусть все еще дрожащая от пережитого унижения, с непросохшими дорожками слез на щеках, она постепенно становилась иной: с решительно сжатыми губами, уверенным взглядом чуть потемневших от переживаний глаз и высоко поднятой головой.
Поспешно вытерев слезы и припудрив чуть покрасневший от рыданий носик, Атенаис громко воскликнула:
— Эй, Изабо! Где тебя носит? Я желаю переодеться!