___________________
* Антуан Номпар де Комон, герцог де Лозен — французский дворянин и военный. Единственная любовь «величайшей наследницы в Европе» Анны Марии Луизы Орлеанской, герцогини Монпансье, двоюродной сестры короля Людовика XIV.
Сын Габриеля де Комона, графа де Лозен, и его жены Шарлотты, дочери Анри-Номпара де Комона, герцога Ла Форса. Он воспитывался с детьми своего родственника, маршала-герцога де Грамона. Его дочь Катерина Шарлотта, впоследствии княгиня Монако, была единственной страстью в жизни Лозена.
** Эсхил — древнегреческий драматург, отец европейской трагедии. Он придумал вид выступлений в театре — трагедию. Хор (во времена Эсхила 12 человек, позже 15) в течение всего представления не покидал своего места, поскольку постоянно вмешивался в действие: он содействовал автору в выяснении смысла трагедии, раскрывал душевные переживания его героев, давал оценку их поступков с точки зрения господствующей морали.
*** «Les Précieuses» (драгоценные, возвышенные, утонченные) — слово, которым обозначались гран-дамы отеля Рамбуйе: Екатерина де Вивонн, маркиза де Рамбуйе, принцесса Монпансье, Жюли д’Анжанн, девица Скюдери.
**** Сизиф — в древнегреческой мифологии строитель и царь Коринфа, после смерти приговорённый богами вкатывать на гору, расположенную в Тартаре, тяжёлый камень, который, едва достигнув вершины, раз за разом скатывался вниз. Отсюда выражение «сизифов труд», означающее тяжёлую, бесконечную и безрезультатную работу и муки.
***** Этот анекдот взят из книги «Занимательные истории» Жедеона Таллемана де Рео.
Люк. Лусия.
Люк обернулся к маркизу де Палераку и, стараясь не показать рвущееся наружу недовольство, сказал:
— Жерар, друг мой, вы слышали, о чем просила меня госпожа графиня? К обеду здесь должны быть ювелир и портной. Я могу на вас положиться?
— Да, конечно, я все сделаю, как вы просите, — пробормотал мужчина, поспешно вылезая из-за стола.
Кивнув маркизу на прощание, Люк направился в прихожую, где у дверей топтался лакей герцогини д'Эстрад.
— Ее светлость велела передать вам лично в руки, — с низким поклоном слуга протянул графу запечатанный конверт.
Граф молча взял послание и, не читая, положил его в карман камзола.
— Это все? — осведомился он.
— Мне велели дождаться ответа.
— Ответа не будет. Ступай.
После ухода посыльного Люк поднялся на второй этаж. Приблизившись к комнате жены, он услышал горькие рыдания, доносящиеся из-за двери. Острая жалость к Франсуазе сжала его сердце. Пусть он не любил ее, пусть его поведение по отношению к ней не всегда было безупречным, но все же она была его женой, и ее слезы не могли оставить его равнодушным. Как некстати Лусия напомнила о себе, и именно тогда, когда в его отношениях с Франсуазой наметилось едва уловимое потепление. Внезапно его охватила холодная ярость, и, подозвав к себе проходящую мимо Изабо, он проговорил:
— Передай мадам де Валанс-д'Альбижуа, что я буду дома через несколько часов, как мы и условились. А сейчас мне нужно отлучиться по неотложному делу.
Горничная понятливо кивнула и приоткрыла дверь в спальню хозяйки. Спускаясь по лестнице, Люк услышал дрожащий голос жены: «Убирайся вон! Слышишь? Немедленно!», и затем снова приглушенные рыдания. Руки графа непроизвольно сжались в кулаки.
Их отношения с Лусией никогда не были простыми, виною чему зачастую служила горячая испанская кровь любовницы, но ее строптивость и крутой нрав были пикантным дополнением к ее красоте, и этот взрывной коктейль разжигал интерес графа к ней, будил темную страсть, поднимающуюся из самых глубин его существа. Возможно, именно поэтому он возвращался к ней вновь и вновь, несмотря на другие увлечения и с его, и с ее стороны. Но на этот раз она перешла всякие границы: сначала оскорбительные сплетни в адрес его жены, а теперь эта возмутительная выходка с посыльным. Ну уж нет, он никому не позволит так бесцеремонно вмешиваться в свою жизнь и унижать его супругу! Вчера он сказал Нинон, что положит конец тем грязным слухам, которые распускает его любовница, но сейчас он был решительно настроен положить конец и их слишком затянувшейся связи.
***
Лусия стремительно поднялась ему навстречу, едва он переступил порог гостиной ее дома, обставленной в испанском стиле, мрачность интерьера которой с лихвой компенсировалось богатством отделки. Затканные золотом гобелены, низкая темная мебель, обитая плотным малиновым бархатом, спадающие тяжелыми складками портьеры, подхваченные толстыми витыми шнурами, служили словно декорациями для разворачивающегося перед глазами Люка спектакля. Испанка выпрямилась во весь рост, гордо вскинула подбородок и одарила любовника поистине убийственным взглядом. Ее пышная грудь бурно вздымалась, глаза метали молнии, а с губ срывались возмущенные упреки: