— Я прождала вас весь вечер и всю ночь, а вы были у Нинон, этой распутницы! И не смейте отпираться, мне все известно! — голос герцогини сорвался на фальцет, но, увидев хмурое лицо де Валанса, она слегка смутилась.
Обычно Люк всегда находил нужные слова, чтобы усмирить ее гнев, прибегал к изысканным комплиментам и нежным признаниям, охотно принимая участие в излюбленной игре любовницы, но сейчас женщина ясно почувствовала, что на это раз он не расположен к подобным забавам.
— Вы могли хотя бы предупредить меня? — теперь в ее голосе проскользнули просительные интонации, на которые, впрочем, граф не обратил никакого внимания, продолжая хранить молчание. — Ну скажите же хоть что-нибудь! — воскликнула она, снова приходя в негодование.
Некоторое время Лусия пристально всматривалась в его глаза, ища там причину такого несвойственного ему поведения, а потом вдруг скользнула к Люку и положила руки ему на грудь.
— Да, я послала к вам посыльного, — начала она чуть дрожащим голосом, которым, видимо, желала разжалобить его, — но вы сами виноваты в этом! Если бы хоть немного думали обо мне и моих чувствах… Что мне еще оставалось? Я так страдала… Но теперь вы здесь, со мной, — и она, обвив руками шею мужчины, потянулась к его губам.
Граф отвел обнимающие его руки и медленно проговорил:
— До меня дошли кое-какие слухи о моей жене, мадам. Слухи настолько отвратительные, что будь тот, кто распускает их, мужчиной, я вызвал бы его на дуэль. Но как в таком случае поступают с женщиной?
Испанка побледнела, как мел, и воскликнула, сложив ладони в умоляющем жесте перед собой:
— Я не понимаю, о чем вы говорите!
— Прекрасно понимаете, сударыня, — тон Люка был холоден, но во взгляде так явно читалось едва сдерживаемое раздражение, что черные, широко расставленные глаза герцогини наполнились ужасом — она поняла, что проиграла…
— Я просто хотела, чтобы она уехала, — начала быстро говорить Лусия, захлебываясь словами. — Чтобы вы были со мной… Всегда… Зачем вы только взяли ее с собой? — она начала цепляться за его камзол, просительно заглядывая в глаза. — Франсуаза просто глупая девчонка и никогда не сможет оценить вас по достоинству.
Граф с презрением оттолкнул женщину от себя.
— Оскорбляя ее, мадам, вы оскорбляете меня, — чеканя каждое слово, произнес де Валанс. — Вы мне отвратительны. Думаю, вы понимаете, что отныне между нами все кончено, — с этими словами он направился к дверям, но женщина бросилась следом и, упав перед ним на колени, обхватила его ноги руками.
— Простите, простите, простите меня, — твердила она, как молитву. — Говорите, что хотите, делайте, что пожелаете, но только не покидайте меня!
— Встаньте, — бросил он нетерпеливо. — Я ни минуты больше не останусь в вашем доме!
— Люк, — стонала она, прижимаясь к нему все теснее. — Ты не можешь бросить меня, нет, нет! Я этого не переживу!
Граф стоял, бесстрастно глядя на это бурное проявление чувств, и не произносил ни слова. Увидев, что Лусия уже на грани, он, недолго думая, окатил ее водой из бронзового ведерка, стоявшего на столике рядом с ним. Обычно в нем охлаждали графины с вином, но и для прекращения женских истерик его содержимое вполне годилось.
В один миг комнату заполнила звенящая тишина.
— Это так вы обращаетесь со мной? — ошеломленно произнесла Лусия сдавленным голосом. Ее длинные черные локоны прилипли к вискам, а сама она с изумлением смотрела на свои обвисшие кружевные манжеты и растекающуюся вокруг лужу воды.
— Я обращаюсь с вами так, как вы того заслуживаете, — процедил граф и достал из кармана письмо, которое герцогиня отправила ему утром. Так и нераспечатанное, оно упало к ее ногам. — Прощайте, мадам д'Эстрад. Попрошу вас не писать мне больше и не искать со мной встреч. Да, и не трудитесь провожать меня — я знаю, где выход.
Выйдя на улицу, Люк с наслаждением вдохнул свежий утренний воздух, словно только что выбрался из затхлого душного склепа. Слава Богу, эта страница его жизни дописана, и ему не придется к ней больше возвращаться. Но оставалась еще Франсуаза…
***
Вернувшись домой, де Валанс услышал веселые голоса, несущиеся из гостиной. Проследовав туда, граф обнаружил свою жену, ее сестру, мадам де Тианж, и Жерара де Палерака, замотанного в ленты и кружева по самые глаза. Видимо, женщины использовали беднягу вместо манекена.