— Так, так, мой друг, — с иронией проговорил Люк, галантно раскланявшись с дамами. — Вижу, вы времени зря не теряете, — он придирчиво осмотрел его со всех сторон. — Хочу заметить, что вам невероятно идут роскошные валенсийские кружева. А эта лента подчеркивает цвет ваших глаз, — и граф неторопливо потянул за кончик золототканой тесьмы, небрежно лежащей у маркиза на плече.
Тот покраснел до корней волос и бросил растерянный взгляд на умирающих со смеху женщин.
— Монсеньор, это просто шутка…
— Правда? — Люк в наигранном удивлении приподнял бровь. — А я уже, грешным делом, подумал, что совсем отстал от моды в нашей глухой провинции.
Взгляд де Валанса натолкнулся на почтительно стоявшего в стороне юношу, по-видимому, ученика торговца тканями, и он жестом подозвал его к себе.
— Что вы можете нам предложить, любезный?
— Госпожа графиня уже распорядилась сшить пять парадных, дюжину домашних и одно платье для охоты, — пробормотал молодой человек и низко опустил голову.
Люк посмотрел на Франсуазу. Та ответила ему вызывающим взглядом и нахмурила брови, отчего стала совершенно очаровательной.
— Прекрасно. Главное, чтобы моя жена осталась довольна, — де Валанс улыбнулся и слегка кивнул ей. Но женщина уже отвернулась и сделала вид, что рассматривает образцы тканей, разложенные на столе. Ну что ж, подумал граф, он, кажется, знал, как сможет вызвать восторженную улыбку на ее плотно сжатых губах…
Заметив, что около камина стоит еще один средних лет мужчина, крепко сжимающий в руках небольшой кожаный мешочек, Люк предположил, что это ювелир, за которым он приказал послать сегодня утром.
— Вижу, и у вас есть, что предложить нам, — осведомился граф, обращаясь к нему.
Тот поспешно приблизился, и в руках у него блеснуло роскошное ожерелье, где среди россыпи алмазов выделялись три очень темных, почти черных сапфира, которые, едва на них попали солнечные лучи, струящиеся из выходящего в сад окна, ожили и заиграли радужным светом. Колье было произведением искусства, и даже королева посчитала бы себя польщенной, получив в подарок такое великолепие.
— Какая красота, — тихо ахнула Габриэла, Франсуаза же, напротив, даже не повернула головы в их сторону, словно происходящее в комнате не имело к ней ни малейшего отношения. Люк, взяв из рук мастера ожерелье, подошел к жене и застегнул его у нее на шее.
— Оно ваше, душа моя, — прошептал он, кончиками пальцев касаясь ее обнаженных плеч.
— Благодарю вас, граф, вы очень любезны, — равнодушно ответила она, даже не взглянув на себя в зеркало. — Но хочу заметить, что вам не удастся купить мое прощение никакими подарками.
Люк медленно убрал руки с плеч жены и скрестил их на груди.
— Мне не в чем каяться перед вами, сударыня, — тон мужчины резко изменился, став холодным и почти надменным. — И если мое искреннее к вам расположение вы принимаете за извинения, то, боюсь, вы фатально ошибаетесь. Маркиза, — он учтиво склонился к руке мадам де Тианж, которая растерянно переводила взгляд со своей сестры на ее супруга, не зная, что предпринять в этой крайне неловкой ситуации. — Позвольте откланяться, — и вышел из комнаты.
Поднявшись в свои покои, де Валанс с силой захлопнул за собой дверь. Что за день, черт побери! Все наперекосяк! Налив себе вина, он залпом опрокинул бокал и тут же наполнил его снова. Подойдя к кровати, граф заметил лежавший на ней камзол, в котором вчера был у Нинон, а потом забыл в спальне жены. Он находился в самом плачевном состоянии, весь истерзанный, словно его очень долго топтали ногами. Люк поднес камзол к лицу и саркастически улыбнулся. Однако, он задел чувства своей молодой жены намного сильнее, чем предполагал! Или же в ней говорила уязвленная гордость? Как бы то ни было, разбираться в порывах ее души ему совершенно не хотелось, и он отчаянно корил себя за проявленную сегодня ночью слабость. Да, к сожалению, мужчинам свойственно идти на поводу у своих сиюминутных желаний в отношении обворожительных женщин, не думая о последствиях…
Внезапно его внимание привлек краешек белоснежного носового платка, выглядывающий из кармана камзола. Граф извлек его на свет Божий, а камзол, небрежно скомкав, забросил подальше в угол. Удивительно, но платок совершенно не пострадал от ярости молодой графини, хотя, казалось бы, должен был быть растерзан в клочья. От отделанного кружевом кусочка батиста едва уловимо пахло смесью вербены и розмарина. Некоторое время Люк в недоумении рассматривал его, а потом графа осенило, что платок, по-видимому, принадлежал вчерашней красавице, его несостоявшейся супруге, мадемуазель д'Арсе из Пуату. Ему вспомнился прием у Нинон, юная баронесса, их недолгий разговор наедине и та поспешность, с которой она покинула салон. Но ее полный изумления взгляд, который он словил во время своего выступления, и та фантазия, что так неожиданно прервала его ночные размышления о несложившихся отношениях с женой, снова вызвали ее образ у него в памяти. В его воспоминаниях девушка представлялась графу еще более красивой, притягательной, и он укорил себя за то, что разговаривал с ней столь язвительно. Но, надо сказать, она сумела дать ему достойный отпор, на мгновение обескуражив де Валанса упоминанием об архиепископе Тулузском. Едва ли хоть одна из знакомых ему женщин осмелилась бы разговаривать с ним так дерзко, при этом оставаясь восхитительно-смущенной и слегка растерянной.