— Люк, — проговорила она непринужденно, словно и не было между ними долгих дней, наполненных тягостным молчанием, — вы не забыли, что сегодня в Пти-Бурбон состоится премьера новой пьесы Мольера?
Мужчина удивленно посмотрел на нее.
— А почему я должен об этом помнить, сударыня? — с явным безразличием осведомился он. — Я не слежу за обновлением парижских театральных афиш.
— Вы же обещали сопровождать меня! — раздраженно проговорила Франсуаза, устремляя на мужа полный негодования взгляд.
— Если мне не изменяет память, мадам, вы просили сопровождать вас, но я не давал вам своего согласия, — граф скрестил руки на груди. — Кроме того, у меня уже есть планы на сегодняшний вечер.
— Как вам будет угодно, — натянуто улыбнувшись Люку, она яростно сжала в руках салфетку, лежавшую у нее на коленях. Да что он себе думает?! Франсуаза едва сдержалась, чтобы не наговорить ему дерзостей.
Он аккуратно отложил столовые приборы в сторону, встал со своего места и подошел к ней.
— Желаю вам приятно провести время, сударыня, — граф склонился над ее рукой, но молодая женщина не почувствовала прикосновения его губ, это была просто дань светской любезности. — И да, холодный блеск сапфиров невероятно идет к вашим глазам, — намеренно выделив слово «холодный», Люк выпрямился и скрылся за дверями столовой.
Проводив его рассерженным взглядом, Франсуаза откинулась на спинку стула и начала нервно барабанить пальцами по столу. Почему тактика, которая помогла ей вызвать неподдельный интерес и горячее желание со стороны мужа несколько дней назад, теперь не принесла никаких плодов? Что она сделала не так? Подняв руки, Франсуаза расстегнула замочек колье. Некоторое время графиня рассматривала искусную работу ювелира, проводя кончиками пальцев по граням драгоценных камней, а потом равнодушно уронила ожерелье на стол около своей тарелки. На белоснежной скатерти в окружении блюд с закусками и недопитых бокалов с вином оно смотрелось инородно и совсем не так восхитительно, как еще несколько минут назад на высокой груди своей хозяйки. Впрочем, Франсуазу это мало волновало — у нее было достаточно украшений, которые не вызывали у нее неприятных чувств, а это она надела лишь для того, чтобы иметь небольшое преимущество при разговоре с Люком. Как ни жаль, но эта уловка не сработала, а значит, если ей хочется и впредь получать желаемое, то нужно придумать что-то еще. Кроме того, из ее памяти еще не выветрились воспоминания о заказанных мужем платьях, которые он выбрал исключительно по своему вкусу и без учета предпочтений супруги, словно показывая, как легко он может поставить ее на место, не прибегая ни к оскорблениям, ни к выяснению отношений. Франсуаза усвоила урок и не намерена была впредь допускать подобных ситуаций.
«Что ж, — улыбнулась она уголком рта. — Игра начинается, господин граф!» Молодая женщина снова надела ожерелье и встала из-за стола. Она еще станет хозяйкой положения и восторжествует над Люком, ей нужно только проявить капельку терпения и немного хитрости, а этого у Мортемаров не занимать…
***
Театр Пти-Бурбон находился близ Лувра, в одной из галерей бывшего дворца коннетабля Бурбона, и представлял небольшое, но чрезвычайно изящное помещение. В сто десять футов длиною и около пятидесяти шириною, с потолком, усеянным лилиями, его зал охватывался с боков галереями, украшенными колоннами в дорическом стиле. Между колоннами были устроены ложи, а как раз напротив сцены — королевский трон. Убранство театра состояло большей частью из подарков разных высокопоставленных лиц и отличалось богатством и разнообразием. Одно лишь освещение оставляло желать лучшего: крестообразная люстра над сценой, уставленная свечами, свечная рампа и несколько бра — вот и все источники света*.
Франсуаза с удовольствием огляделась по сторонам. Несомненно, это был роскошный зал — высокий, богато украшенный, в полумраке освещения выглядевший еще более торжественным и величественным. Казалось, что любой спектакль, показанный на его сцене, будет обречен на успех. Сегодня здесь собрался весь Париж, привлеченный скандальной темой представления. Господин Мольер, которого, несомненно, опьянило покровительство его величества короля и его брата, герцога Анжуйского**, осмелился написать пьесу о дамах, задающих тон в обществе, подвергнуть сомнению их идеи и пошатнуть авторитет… «Les précieuses ridicules»*** — более возмутительного названия нельзя было и придумать! Но именно оно и привело сюда сегодня не только Франсуазу, но и мадам де Рамбуйе с дочерью, мадам де Гриньян, и всех, кто имел честь бывать в ее знаменитом на всю Францию салоне. Разряженные вельможи, завзятые посетители театральных премьер, покровители муз, светские аббаты и целый рой дам самых разных сословий — от утонченных аристократок до жен почтенных буржуа, мнящих себя жеманницами — все они пришли посмотреть на фиаско, которое непременно должен был потерпеть автор пьесы.