— Надеюсь, эту пьесу запретят, — процедила сквозь зубы Франсуаза. — Она омерзительна!
Рядом с ней покатывались со смеху Менаж и Шамплен, как будто не их сейчас высмеивал сам автор, расхаживающий по сцене в громадном парике, концы которого касались пола при каждом реверансе мнимого маркиза, и немыслимых канонах********.
Схватив за руку своего коллегу Шаплена, как и он, повинного в жеманстве, Менаж патетично воскликнул:
— Сожжем же, друг мой, то, что мы почитали, и почтим, что сжигали… — и оба захохотали, как сумасшедшие.
— Вы зря сели в зале, господа, — холодно обратилась к ним Франсуаза. — Ваше место на сцене, рядом с этими обезьянами, что тужатся изобразить то, что недоступно их уму. Господин Мольер со своей комедией — это просто шут, скачущий нам на потеху, вы же превозносите его бездарность и тем самым уподобляетесь ему. Я не желаю ни говорить на языке черни, ни упрощать свои манеры до приемлемого для них уровня. Париж жесток к провинциалам, ничего не смыслящим в этикете, и думаю, что скоро Мольер почувствует это на собственной шкуре.
Менаж, уязвленный ее отповедью, тем не менее, замолчал. На последних словах пьесы, произнесенных Гаржибюсом: «А вы, виновники их помешательства, пустые бредни, пагубные забавы праздных умов: романы, стихи, песни, сонеты и сонетики — ну вас ко всем чертям!», — Франсуаза встала и несколько раз ударила закрытым веером по ладони левой руки, глядя прямо в глаза актеру. За ней поднялись и остальные зрители, выкрикивающие кто дифирамбы, кто насмешки, а кто и откровенные проклятия в адрес труппы.
— Ах, какой конфуз, — негромко произнесла мадам де Валанс-д'Альбижуа, повторяя слава Като, произнесенные ею в конце представления после разоблачения мнимых женихов, и вышла из зала, гордо неся свою ослепительную красоту, увенчанную роскошными драгоценностями и пышным нарядом, и чувство собственного достоинства, которое невозможно было поколебать никакими насмешками.
— Прекрасная Атенаис, — пробормотал ей вслед Менар. — Клянусь честью, это новая королева жеманниц, приятель, — он хлопнул по плечу своего друга и завопил во всю глотку:
— Браво, Мольер!
___________________
* Барро М.В. «Мольер. Его жизнь и литературная деятельность».
** Филипп I, герцог Орлеанский — сын Людовика XIII Французского и Анны Австрийской, младший брат Людовика XIV Богоданного, короля Солнце. Имел титулы «Единственный брат короля» и «Месье». В 1660 году, после смерти своего дяди герцога Гастона Орлеанского, Филипп стал герцогом Орлеанским, до этого он носил титул герцога Анжуйского.
*** В русском переводе пьеса называется «Смешные жеманницы», хотя по-французски «Les Précieuses ridicules» — это «Смешные драгоценные». Нюанс, имеющий весьма немаловажное значение. Так называли друг друга дамы-посетительницы салона мадам де Рамбуйе, на которых и была направлена сатира Мольера.
**** Речь идёт о Катрин де Рамбуйе (которая присутствовала на премьере) и хозяйке второго по значению салона, писательнице Мадлен де Скюдери, чьи романы «Артамен, или Великий Кир» и «Клелия» фигурируют в речах Мадлон и Като (из второго романа — Карта нежности, о которой говорила Като).
***** Роль Като исполняла Катрин Дебри, племянница знаменитой госпожи Дебри, актрисы театра Мольера.
****** Смелей, Мольер, вот настоящая комедия! — реально прозвучавшие слова при премьере «Смешных жеманниц», которые потом облетели весь Париж.
******* Крупнейший драматический театр Парижа в XVII в., репертуар которого был ориентирован на трагедии Пьера Корнеля, а потом и Жана Расина. Мольер сказал о них: «Только они и способны оттенить достоинства пьесы. В других театрах актеры невежественны: они читают стихи, как говорят, не умеют завывать, не умеют, где нужно, остановиться. Каким же манером узнать, хорош ли стих, ежели актер не сделает паузы и этим не даст вам понять, что пора подымать шум?», чем нанес им смертельную обиду и нажил в их лице непримиримых врагов.
******** Мольер исполнял роль маркиза де Маскариля, на деле являвшегося лакеем Лагранжа, одного из женихов, отвергнутых жеманницами.
Канонами назывались украшения из лент, которыми заканчивались короткие панталоны внизу, поверх колен.
Люк. "Приют безденежья" (продолжение).
Люк встал с кресла и подошел к Анне-Женевьеве. Склонившись к ее руке, он вдруг ощутил, как слегка дрожат пальцы девушки в его ладони. Граф чуть слышно произнес:
— Не бойтесь, мадемуазель, сегодня я не стану призывать Дьявола, — а потом громко обратился к хозяину дома: — Не сочтите за дерзость, любезный Скаррон, но могу я попросить у вас стакан воды и лист бумаги?