Анженн. Тюильри.
В один из солнечных осенних дней Анженн вместе с Полин отправились в сады дворца Тюильри, бывшие на тот момент самым модным местом прогулок знати в Париже. Сюда приходили, ожидая часа утреннего катания по Кур-ля-Рен, и сюда же возвращались под вечер, чередуя прогулку в карете с прогулкой пешком. Рощи Тюильри были излюбленным местом поэтов и влюбленных. Аббаты готовили здесь свои проповеди, адвокаты — речи для судебных заседаний. Здесь же назначали встречи все знатные особы.
Полин знала многих, кто там прогуливался — с одними она свела знакомство в салоне Нинон, с другими — в Драгоценном дворце, о третьих слышала от многочисленных приятельниц. Она то и дело называла имена встречных Анженн, которая старалась запоминать новые, незнакомые ей лица придворных. Сестра не только расширяла кругозор девушки, но и самым выгодным образом оттеняла ее красоту, хотя Анженн даже и в голову не приходило пользоваться этим преимуществом. Кроме того, Полин неустанно наставляла ее, как следует себя держать на променаде в Тюильри:
— Тут надлежит беззаботно прогуливаться по главной аллее. Прерывать беседу не годится, но стоит иногда недоговаривать, чтобы казаться немного мечтательной… Смеяться позволительно без причины, просто чтобы выглядеть жизнерадостной. Следи за осанкой, расправь плечи — пусть будет видна грудь. И постарайся широко распахивать глаза — так они кажутся больше, покусывай губы, чтобы они алели… — при приближении интересного кавалера Полин жарко шептала: — Многозначительный кивок одному господину, взмах веером в сторону другого… Ну же, перестань смущаться!
Анженн недоумевала, откуда у ее замужней и — к чему кривить душой! — не особо привлекательной сестры такие глубокие познания в области флирта, но потом пришла к выводу, что Полин просто пользуется чьими-то чужими советами, возможно, взятыми из модных трактатов о жеманстве и жеманницах.
Девушка запахнула полы широкого плаща, слегка ежась от пронзительного осеннего ветерка, и невольно улыбнулась, касаясь его теплой и мягкой поверхности. После достопамятного вечера в салоне Скаррона сестра почему-то во что бы то ни стало решила сшить ей новое платье из плотного темно-бордового сукна, пусть не так богато изукрашенного, как у красавиц, которые им встречались в светских гостиных, но зато соответствующее всем модным тенденциям сезона, а в тон к нему камлотовую* накидку с капюшоном, отороченным мехом лисицы. Удивительным было еще и то, что Полин совершенно не вспоминала о стычке графа де Валанс-д'Альбижуа и мэтра Форжерона, случайной участницей которой стала Анженн, и даже не корила сестру за то излишнее внимание, которое она привлекла к себе, согласившись участвовать в сомнительном опыте графа. Признаться, Анженн ожидала суровой отповеди и даже, возможно, наказания в виде домашнего ареста, но вместо этого — подумать только! — Полин озаботилась обновлением ее гардероба, хотя никогда не была подвержена такому греху, как транжирство.
Сестре пришлось выдержать настоящую битву с мужем, который пришел в ужас от тех трат, на которые ее толкало, как он говорил, глупое женское тщеславие, но прокурорша была непреклонна. «Красота сама по себе ничего не значит, если не имеет достойной оправы», — вдалбливала она супругу, а если Анженн хочет найти себе блестящую партию, то одной ее смазливой мордашки будет недостаточно. А, кроме того, если она выйдет замуж за графа — при этих словах, сказанных со значением, сердце девушки сжималось то ли от страха, то ли от восторга — или, чем черт не шутит, за маркиза или герцога, то, конечно же, не забудет тех благодеяний, что оказала ей семья ее сестры. После долгих уговоров, стенаний и угроз мэтр Гроссо капитулировал, и вот теперь, прогуливаясь по Тюильри в новом, с иголочки, наряде и ловя на себе заинтересованные взгляды молодых щеголей, Анженн в очередной раз убеждалась в правоте Полин. Но где-то на самой границе сознания у нее крутилась мысль, что мужчине, который полюбит ее по-настоящему, будет все равно, в каком платье и с какой прической она предстанет перед ним. И разве готова она выйти замуж за человека, который не затронет самых глубоких струн ее души, не завладеет целиком ее мыслями и желаниями? И существует ли тот, один взгляд которого сделает ее счастливой?
Девушка тряхнула головой, отгоняя глупые мысли — в самом деле, о какой любви она грезит? Сестра Анна из монастыря урсулинок в Пуатье сейчас прочитала бы ей лекцию по этому поводу и была бы права. Ей нужно выйти замуж за достойного человека, занять положение в обществе, помочь своей семье. А любовь… Она живет только в книгах и песнях менестрелей. Но чем больше Анженн размышляла о том, как должно и как будет правильно, тем сильнее в ней росло раздражение, и тем неприятнее ей казались улыбки заигрывающих с ней молодых людей и отвратительнее их банальные комплименты…