В тот вечер, когда она, спрятавшись за портьерой в салоне Скаррона, провожала взглядом карету графа де Валанс-д'Альбижуа, девушка с грустью думала, что они вряд ли когда-нибудь увидятся снова, а если и увидятся, то, в лучшем случае, надменный тулузский сеньор небрежно поприветствует ее, спеша вернуться к более интересным собеседникам. «Но он же тогда выбрал тебя для помощи в эксперименте, — шепнул ей внутренний голос. — Значит, ты все же чем-то привлекла его внимание».
Невольным жестом Анженн коснулась своего запястья, которое все еще помнило прикосновение пальцев графа во время демонстрации опыта с водой, и мечтательно улыбнулась, словно вживую услышав его сильный и звучный голос, которым он объяснял присутствующим гостям свойства воздуха, в пух и прах разбивая неловкие доводы своего оппонента. Как жаль, что он так быстро уехал тогда — Анженн могла часами слушать его рассуждения, которые раскрывали для нее невероятный и новый мир, окружающий ее, мир, полный тайн и чудес…
Маркиз, не зная, что эта улыбка, на мгновение осветившая лицо девушки, предназначалась вовсе не ему, а воспоминаниям о другом человеке, был пленен ее искренностью и нежностью, и тотчас стал настойчиво расспрашивать, где и когда он сможет справиться о самочувствии прекрасной незнакомки. Та с недоумением вскинула на мужчину глаза и уже открыла было рот, чтобы вежливо распрощаться с ним, но ее опередила Полин:
— Приходите завтра в этот же час в Тюильри. Я надеюсь, что обстоятельства будут более благосклонны и позволят вам приятно побеседовать.
— И где же мне ожидать вас? — слегка сбитый с толку молчанием Анженн и напором ее сестры, осведомился Монтеспан.
— Около «Эха».
Эта фраза была весьма многообещающей. «Эхо» считалось местом, где назначали свидания возлюбленные. Счастливый маркиз поднес к своим губам руку Анженн и покрыл ее поцелуями.
— Вы в портшезе? Позвольте проводить вас? — спросил он, тщетно пытаясь заглянуть в опущенные глаза девушки и слегка пожимая ее ладонь.
— Наша карета находится неподалеку, — заверила кавалера Полин, постеснявшись сказать, что они пришли в Тюильри пешком.
— Тогда до завтра, прекрасная мадемуазель!
На сей раз маркиз отпустил руку Анженн, развернулся и направился к своему экипажу, но тут у ворот появился Пегилен де Лозен. Его слуги имели жалкий вид: один выплевывал выбитые зубы, другой вытирал кровоточащий нос, у многих ливреи были разорваны и перепачканы в пыли. Увидев эту картину, Пегилен разбушевался, голос его взвинтился до фальцета. Когда же ему объяснили, что неприятности произошли по вине слуг одного знатного вельможи, господин де Лозен воскликнул:
— Надо побить палками и этих плутов, и их хозяина. Мерзавец даже не достоин того, чтобы его коснулась моя шпага!
Маркиз де Монтеспан еще не успел сесть в карету. Услышав оскорбительные речи, он спрыгнул с подножки, подбежал к мессиру де Лозену и, схватив его за руку, заставил повернуться к себе, а потом надвинул ему на глаза его же шляпу, в довершение всего заявив, что считает Пегилена грубияном и наглецом.
Секунду спустя в воздухе, словно молнии, сверкнули две шпаги, и вот уже оба молодых человека дрались на дуэли на глазах у все более и более распаляющихся зевак.
— Господа, помилосердствуйте! — вскричала Полин. — Дуэли запрещены… Нынче же вам придется ночевать в Бастилии!
Но оба дворянина не вняли разумным призывам жены прокурора и с жаром продолжали фехтовать, в то время как плотная толпа зрителей мешала группе швейцарских гвардейцев расколоть ее ряды и добраться до дуэлянтов.
Наконец маркиз де Монтеспан ранил де Лозена в бедро, Пегилен споткнулся и выронил шпагу.
— Идемте скорее, дорогой друг! — воскликнул маркиз, поддерживая своего противника. — Бастилия нам ни к чему! Милые дамы, помогите мне.
Карета тронулась в тот самый момент, когда швейцарские гвардейцы со сбившимися набок брыжами, раздавая тумаки и удары алебардами, наконец добрались до нее.
Пока экипаж со страшным грохотом мчался по улице Сент-Антуан, Анжелика зажимала своим шарфом рану Пегилена и только сейчас заметила, что все они: и маркиз де Монтеспан, и Полин, и даже избитый до полусмерти, а сейчас валявшийся на полу лакей, по вине которого и заварилась эта досадная история, втиснулись в одну карету.
— Тебя закуют в кандалы и отправят на галеры, — бранил слугу Пегилен, пиная его каблуком в живот. — И уж поверь, я не заплачу ни ливра, чтобы выкупить тебя!.. Черт подери, Пардайан, благодаря вам моему хирургу не придется пускать мне кровь в этом сезоне.