— Вижу, друг мой, вы уже пришли в себя, раз у вас хватило сил сорвать поцелуй с уст нашей очаровательной гостьи. Мадемуазель д'Арсе, рад приветствовать вас в моем доме, — он пересек комнату и склонился к руке девушки, которая в полной растерянности продолжала сидеть на диване, держа на коленях голову Пегилена. А тот, конечно же, не торопился покидать столь восхитительное прибежище.
Затем граф со всей возможной галантностью поприветствовал Полин, присевшую перед ним в почтительном реверансе, и слегка склонил голову в ответ на поклон маркиза де Монтеспана, который, казалось, оробел, впервые увидев Великого Аквитанского колдуна.
— Изабо, ты закончила? — обратился граф Валанс-д'Альбижуа к служанке, которая уже собирала окровавленную марлю с безнадежно испорченного ковра и бросала ее в таз.
— Да, ваша светлость.
— Хорошо. Тогда помоги мне усадить мессира де Лозена поудобнее, а то, боюсь, он слишком злоупотребляет любезностью мадемуазель д'Арсе.
Как только Лозена приподняли и обложили со всех сторон подушками, Анженн поспешно встала с дивана и отошла к окну. Щеки ее пылали. Она старалась не смотреть ни на кого, особенно на графа де Валанса, чей внимательный взгляд она чувствовала даже затылком. Господи, что он подумал о ней? Может быть, решил, что она крайне легкомысленна, раз позволила его другу целовать себя на глазах у всех присутствующих? Ну почему она вечно выставляет себя перед ним в глупом свете!
К ней вполголоса обратился маркиз де Монтеспан:
— Я приношу извинения от лица своего друга, мадемуазель. Он был не в себе, когда позволил себе так неуважительно обойтись с вами.
— Я понимаю, — пробормотала Анженн, бросая быстрый взгляд на графа, вольготно расположившегося в кресле у камина и с удовольствием наблюдавшего за разворачивающейся перед ним в высшей степени занятной сценой.
Девушка, видевшая его до этого только на приемах и только в невероятно дорогих нарядах, была удивлена простотой его домашнего одеяния — черные бархатные штаны и очень короткий камзол из той же материи, открывавший в талии и на рукавах батистовую рубашку. Волосы мужчины, обычно тщательно уложенные, теперь были небрежно откинуты назад, что придавало ему озорной и почти мальчишеский вид. Анженн в очередной раз спросила себя, какой же из образов, что граф де Валанс менял с непринужденностью, словно театральные маски, настоящий: увлеченного ученого, талантливого певца, завсегдатая светских салонов, заботливого друга или язвительного и непримиримого спорщика? У нее голова шла кругом от событий сегодняшнего дня, и она чувствовала, что теряет свою обычную живость и непосредственность под гипнотическим взглядом сеньора из Тулузы, личность которого продолжала оставаться для нее загадкой.
Она снова взглянула на маркиза и, увидев искреннюю заботу, написанную на его лице, слегка улыбнулась:
— Право, мессир, вам не за что извиняться. Вы тут совершенно не при чем. А господин де Лозен… Думаю, он уже сожалеет о своем поступке.
Пегилен, прислушивающийся к их разговору, с негодованием воскликнул:
— Я ни о чем не сожалею! И готов хоть сейчас снова сразиться с вами, маркиз, если наградой мне будет прикосновение столь прекрасных губ.
— Тише, месье де Лозен, — с нотками иронии в голосе произнес граф де Валанс. — Иначе уже мне придется вызвать вас на дуэль и вступиться за честь мадемуазель д'Арсе, коль скоро она находится под моей крышей и под моей защитой.
Лозен заметно сник.
— Думаю, я еще недостаточно оправился от ран, чтобы сражаться с первой шпагой Лангедока, — таким жалостливым голосом произнес он, что все, кто был в комнате, даже Полин, до этого не проронившая ни слова, заулыбались. — Позвольте мне принести вам самые искренние извинения, мадемуазель. Если хотите, то я могу даже встать на колени, только бы вымолить ваше прощение, — и он предпринял попытку сползти с дивана.
Она сделала протестующий жест рукой, останавливая его.
— Вы прощены, господин де Лозен, — девушка уже догадалась, что он неисправимый насмешник и комедиант.
— Ну, что я говорил? Она ангел! — Пегилен молитвенно сложил руки на груди и возвел глаза к небу.
Анженн рассмеялась нежным и мелодичным смехом, настолько комично он выглядел, и снова поймала на себе изучающий взгляд графа де Валанса, в котором — и на этот раз она была в этом уверена — читался неподдельный интерес к ней. Ее словно окатило горячей волной, она смущенно опустила глаза и мысленно взмолилась, чтобы он, наконец, перестал смотреть на нее так, иначе она совсем потеряет самообладание.
Девушка слышала, как граф поднялся с кресла и обратился к присутствующим: