— Может быть, они столь непримиримы потому, что несколько веков назад наглые захватчики с Севера разграбили наш край и до основания разрушили цивилизацию трубадуров? — в голосе Люка зазвенел металл.
Франсуаза демонстративно поморщилась.
— Это было четыре века назад, месье. А вы говорите так, словно еще вчера во дворе вашего замка пылали костры, зажженные рукой Симона де Монфора*.
По мере того, как она говорила, граф де Валанс-д'Альбижуа выпрямлялся в своем кресле, непроизвольным жестом сжимая в руке накрахмаленную салфетку, и Франсуазе даже показалось, что еще мгновение — и он вскочит из-за стола и разразится гневной тирадой в ее адрес, утратив свою обычную невозмутимость. Но нет: огонь в его глазах утих так же быстро, как и разгорелся, лицо, застывшее секунду назад напряженной маской, расслабилось, и он адресовал супруге одну из самых обаятельных своих улыбок.
— Мадам, вы бесконечно правы. Ни костров, ни рек крови, ни стонов убитых и раненых — слава Всевышнему, вам посчастливилось ничего этого не увидеть своими глазами. Аквитания предстала перед вами цветущим садом, Тулуза приняла вас, как королеву, и не вина южан, что вы пренебрегли их гостеприимством, предпочтя истинным ценностям мишуру ложных. Но, господа, — радушно обратился он к гостям, — эта тема не совсем подходит для дружеского обеда, посему я предлагаю забыть о ней, словно о дурном сне.
И граф заговорил о винах. Жестом подозвав виночерпия, он распорядился наполнить бокалы присутствующих баньюльсом**.
— Это вино из Руссильона, господа, согрейте его в ладонях, чтобы высвободить восхитительный букет, что сокрыт в этом божественном напитке, — де Валанс поднял бокал в форме широкого и сильно закругленного кубка, который слуга уже успел наполнить. — Неповторимый аромат! Вы чувствуете нотки ежевики, мадемуазель д'Арсе?
И тут случилось то, что невероятно подняло настроение Франсуазе. Девушка, видимо, взволнованная ссорой между супругами, которая только что развернулась перед ее глазами, неловко приняла бокал, протянутый ей слугой, и опрокинула его содержимое на свое платье. Франсуаза едва не рассмеялась, так приятно ей было смятение баронессы, но тут же поспешила изобразить на лице сочувственное выражение и произнесла:
— Ах, как неловко! Мне безумно жаль, мадемуазель д'Арсе, что ваше платье испорчено. Наши лакеи недостаточно вышколены…
Девушка в это время пыталась оттереть салфеткой винное пятно и, казалось, была готова провалиться сквозь землю от стыда. Неожиданно для всех ей на помощь пришел граф де Валанс, чем вызвал глухое раздражение супруги, которая ожидала, что после подобного конфуза обе сестры незамедлительно покинут Паради.
— Госпожа графиня, вы не могли бы оказать небольшую услугу нашей гостье? — он с ободряющей улыбкой посмотрел на донельзя расстроенную этим инцидентом баронессу. — Не будете ли вы столь любезны, дорогая, чтобы помочь ей привести в порядок свое платье и продолжить обед? Как гостеприимные хозяева, мы не можем позволить, чтобы подобная неприятность омрачила впечатление мадемуазель д'Арсе от визита к нам, не так ли?
— Полностью с вами согласна, господин граф, — Франсуаза натянуто улыбнулась мужу и встала со стула. — Мадемуазель, прошу вас, следуйте за мной.
— Не стоит беспокоиться, мадам де Валанс, — опустив голову, едва слышно проговорила девушка, но графиня прервала ее нетерпеливым жестом.
— Идемте же, право, не стоит смущаться.
Мадемуазель д'Арсе, все еще комкая в руках пропитанную вином салфетку, которой она только что оттирала безнадежно испорченное платье, молча поднялась со своего места и, не глядя ни на кого, проследовала вслед за хозяйкой дома.
У себя в комнате Франсуаза первым делом оглядела баронессу с головы до ног и, покачав головой, проговорила:
— Боюсь, мадемуазель, что вернуть вашему туалету прежний вид уже не удастся. Но я попытаюсь помочь вам, — с этими словами она распахнула дверцы гардероба и устремила задумчивый взгляд на теснившиеся в шкафу роскошные наряды, которых у нее было невероятное количество на все случаи жизни. Молодая графиня могла с уверенностью утверждать, что редко какое платье удостаивалось чести быть надетым ею дважды, но она, как супруга самого богатого вельможи Лангедока, могла себе это позволить.
Не поворачивая головы в сторону стоявшей в нескольких шагах от нее девушки, Франсуаза проговорила:
— Как давно вы приехали в Париж, мадемуазель?
— Около месяца назад, — отозвалась баронесса, украдкой оглядываясь по сторонам.