— Пардайан, Валанс, — проговорил он заплетающимся языком и чуть не свалился с дивана, желая подняться им навстречу.
— Отдыхайте, друг мой, — Люк опустился в кресло у камина и отправил слугу в столовую за вином для себя и маркиза де Монтеспана. — Итак, мне не терпится узнать, как вас угораздило затеять дуэль в Тюильри.
Мужчины переглянулись, и Лозен, глубоко вздохнув, проговорил:
— Да, в сущности, все началось из-за глупого недоразумения…
Маркиз воскликнул:
— Хорошенькое недоразумение! Вашим слугам не помешало бы поучиться хорошим манерам, как, впрочем, и их хозяину! Вести себя с мадемуазель д'Арсе так развязно — просто верх неприличия!
Пегилен скорчил гримасу.
— Вы слишком серьезны, Пардайян. Что наша жизнь, как не череда развлечений, розыгрышей и ухаживаний за хорошенькими девушками? Признайтесь, вы бы и сами не отказались поцеловать эту скромницу, да духа не хватило!
Монтеспан со стуком поставил бокал на стол.
— Если бы вы уже не были ранены, Лозен, то я сейчас с удовольствием снова проучил бы вас.
— К вашим услугам, маркиз, — беспечно ответил Пегилен, впрочем, не двигаясь с места. — Думаю, Люк не будет против, если мы с вами немного разомнемся.
— Несомненно, — граф весело улыбнулся. — Мой сад к вашим услугам. Позвать вашего слугу, Лозен, чтобы он дотащил вас до места дуэли?
— Не стоит, — поспешно отозвался Пегилен, откидываясь на подушки. — Бедняга еще не пришел в себя после того, как молодчики Монтеспана отделали его, как Бог черепаху.
— Надо было свернуть ему шею, — проворчал Монтеспан, поднося к губам бокал с вином.
— Как вы кровожадны, маркиз, — скорбно покачал головой Лозен. — А ведь Господь учит нас быть милосердными…
— Обещаю, что на ваших похоронах я буду рыдать, — маркиз усмехнулся. — И закажу самую роскошную заупокойную службу в память о нашей с вами дружбе.
— Я бы предпочел, чтоб над моим гробом рыдала мадемуазель д'Арсе, тогда я непременно воскресну, чтобы снова сорвать поцелуй с ее прекрасных губ. Клянусь честью, господа, — восхищенно прицокнул языком Пегилен, — эта девушка мастерица целоваться. Думаю, что вся ее скромность — это хорошо разыгранное кокетство.
— Оставьте ваши предположения при себе, господин де Лозен, — резче, чем следовало, проговорил Люк. — Маркиз прав, вы переходите всякие границы в своем цинизме.
Пегилен изумленно посмотрел на него, а потом залился безудержным смехом.
— Вижу, что и на вас подействовали чары мадемуазель д'Арсе!
— Уважение к даме, Лозен, — наставительно проговорил де Валанс, — независимо от того, красива она или нет, молода или стара, должно присутствовать в вашем поведении и в ваших словах. Вы совсем позабыли то, чему вас учили на Судах любви* в Тулузе, — закончил он укоризненно.
— Увы, граф, королевский двор с его развращенными нравами и дамами, которые отдаются так же легко, как шлюхи в борделе, не способствуют ни уважению, ни учтивости по отношению к ним, — ухмыльнулся Пегилен.
— Тогда, может быть, если уж судьба посылает вам на вашем жизненном пути встречу с кем-то необычным, чьи принципы и поведение могут вызвать лишь восхищение, не стоит все опошлять и пытаться искать изъяны в совершенстве? — со значением сказал Люк, перед мысленным взором которого с невероятной четкостью вдруг предстало лицо молодой баронессы, обращенное к нему, ее прямой и открытый взгляд и такая искренняя, светлая улыбка… Удивительно, но сейчас он действительно верил в то, что говорил, хотя обычно все восторженные слова и пылкие признания были для него не более чем светской и ни к чему не обязывающей игрой.
Лозен замахал на него руками.
— Это колдовство! Говорят же, что зеленоглазые женщины обычно ведьмы!
— Или феи, — граф улыбнулся. — Как Мелюзина** из пуатевенских легенд.
— Ведьмы или феи — какая разница! Они женщины, а значит, созданы нам на погибель, — закатил глаза Пегилен и одним глотком осушил бокал вина, которым до этого яростно жестикулировал, отчего капли летели во все стороны, пачкая обивку дивана и подушки. — Возможно, господа, я не слишком любезен и галантен с дамами, и мои манеры далеки от совершенства, но, черт возьми, ни одна из них еще не жаловалась на мое умение доставлять им удовольствие, — Лозен подмигнул де Валансу и Монтеспану, а на губах его заиграла насмешливая улыбка. — В сущности, именно этого они от нас и ждут. А все эти опущенные вниз глазки и поджатые губки — не более, чем маскарад.
Маркиз вскочил с кресла.
— Я больше не потерплю ваших возмутительных рассуждений, Пегилен, вы просто несносны! Мадемуазель д'Арсе не заслуживает ни вашего сарказма, ни грязных намеков. И благодарите Бога, что вы сейчас ранены, иначе поплатились бы за свой длинный язык! Господин де Валанс, — он слегка кивнул хозяину дома, — очень рад знакомству с вами, сударь, позвольте откланяться, — и с этими словами Монтеспан удалился.