— Его светлость умеет быть… убедительным, — тихо проговорила Анженн и отвела в сторону глаза.
— Ты просто слишком неопытна, — снисходительно произнесла Полин. — Подобному человеку, как граф де Валанс, ничего не стоит заморочить тебе голову. Я же постараюсь как можно ближе сойтись с Франсуазой — она, в силу своего высокого положения, может быть очень полезной. И на твоем месте я постаралась бы сделать то же самое. Этим ты убьешь сразу двух зайцев — утихомиришь ее гнев, который вызвала своим глупым и неосторожным поведением в Паради, и дашь понять ее мужу, что не намерена поощрять его ухаживания.
— Это отвратительно, Полин! — с негодованием произнесла Анженн. — Я никогда не поступлю так — мне неприятна одна мысль об общении с мадам де Валанс.
— Как знаешь, — махнула рукой сестра. — Тогда просто пообещай мне, что не будешь принимать никаких знаков внимания от ее супруга.
— Обещаю, — процедила сквозь зубы Анженн и обожгла сестру яростным взглядом своих вмиг потемневших глаз.
Но Полин не так-то легко было обескуражить.
— Помни, я буду следить за тобой и не дам наделать глупостей. Выйдешь замуж — можешь вести себя, как тебе заблагорассудится, но под крышей моего дома не место распутнице.
Девушка фыркнула.
— Спасибо, дорогая сестра, я всегда знала, что могу на тебя положиться. Твоя забота обо мне поистине безгранична!
***
Вернувшись домой, она тотчас поднялась в свою комнату и в изнеможении упала на кровать. Весь этот сумасшедший день пронёсся перед ее глазами, заставляя вновь переживать ту полноту чувств, что ей довелось испытать. Прогулка по Тюильри, дуэль между маркизом де Монтеспаном и господином де Лозеном, величественный Паради, ослепительная и невыносимо высокомерная мадам де Валанс-д'Альбижуа, и, наконец, сам господин де Валанс, ее муж… Анженн почему-то и в голову не могло прийти, что граф женат, хотя в этом не было ничего удивительного. Но он был так свободен в общении, так независим, что невозможно было представить себе кого-то рядом с ним. Даже его жена, обладающая, несомненно, всеми достоинствами, высоко ценимыми в свете, казалась бесконечно далекой ему, словно их и не связывали священные узы брака. Анженн вспомнила, как граф подчеркнуто-холодно представил супругу гостям, не протянул руку, чтобы помочь ей спуститься с лестницы, и предпочел остаться в прихожей с ней, Анженн, дабы рассказать своей гостье подробнее об убранстве дома, а не сопроводить мадам де Валанс к столу.
Анженн подперла голову руками и устремила мечтательный взгляд в окно, за которым уже сгущались сумерки. С каким воодушевлением граф рассказывал ей о долгих спорах, которые вел с архитектором, предлагавшим ему более традиционную планировку дома, и о том, как настоял на том, чтобы парадная лестница разделялась на два закругленных крыла, соединенных сверху галереей, что придало величественному холлу легкость и добавило пространства. Его высокий потолок украшала роспись, выполненная столь искусно, что казалось, будто бескрайнее синее небо с тщательно прорисованными облаками и фигурами древнегреческих божеств раскинулось над Анженн и графом де Валансом, подобно огромному шатру. В центре композиции находилась, как объяснил ей хозяин дома, вечно юная богиня любви Афродита, что родилась из морской пены и в сиянии своей несравненной красоты ступила на песчаный берег острова Кипр, где Оры* в золотых диадемах увенчали её золотым венцом, украсили золотым ожерельем и серьгами. С волнением Анженн разглядела в склоненном к ней лице богини свои черты, словно она посмотрелась в зеркало, и сердце ее учащенно забилось. Девушка бросила изумленный взгляд на своего спутника, и он, как будто прочитав ее мысли, понимающе улыбнулся ей.
Дав Анженн в полной мере налюбоваться окружающим ее великолепием, граф увлек девушку за собой в столовую, где их ожидали пышно сервированный стол, благоухающие букеты живых цветов, расставленные в вазах на белоснежной скатерти, столовые приборы из вермели, многочисленные и разнообразные блюда, разносимые бесшумно скользящими по мозаичному полу слугами. На секунду застыв на пороге, Анженн вдруг услышала неожиданное предложение графа стать его соседкой по столу, что вызвало у нее одновременно и растерянность, и радость — ей хотелось продолжить это столь приятное для нее общение: ведь, кто знает, когда им доведется увидеться вновь.
Несмотря на всю галантность, которую проявлял по отношению к ней граф де Валанс, Анженн постоянно чувствовала обращенный на себя взгляд его жены, которая, казалось, с пристальным вниманием следила за каждым ее движением и словно ждала от нее какого-нибудь промаха. Это ужасно нервировало девушку, и когда она проявила свою невежественность в знании столового этикета, не сумев воспользоваться вилкой, Анженн с досадой отметила в направленных на нее холодных, ярко-синих глазах мадам де Валанс нотки презрения. Ей на помощь пришел хозяин дома, распорядившись принести гостье ложку, а после начал рассказывать девушке о кушаньях, что были поданы к обеду, и настаивал, чтобы она попробовала каждое из них. Некоторые Анженн видела впервые, но по достоинству оценила их вкус и то, с каким тщанием и вниманием к деталям они были оформлены.