— Я уже ухожу, — проговорил тот, отводя глаза в сторону.
Франсуазе показалось, что муж на мгновение растерялся, и она поспешила вмешаться:
— Господин Вивиани очень торопится: у него осталось совсем мало времени, чтобы покинуть Париж.
Винченцо согласно кивнул.
— Что случилось, черт побери? — проговорил граф, переводя взгляд с супруги на друга.
— Мне срочно нужно уехать, Люк, — ответил Вивиани. — Госпожа де Валанс была настолько любезна, что собрала все, что мне может понадобится в пути. Я рад, что успел повидаться с тобой, — и, немного помедлив, добавил еле слышно: — Возможно, это последняя наша встреча…
— Ты попал в беду? — сдвинул брови Люк.
— Да, но я не хочу впутывать тебя в это. У вас и так достаточно неприятностей.
— У нас? — недоуменно переспросил граф и непонимающе посмотрел на друга. — О чем ты?
— Мне лучше уйти, прощай! — и с этими словами мужчина направился к дверям.
— Винченцо, подожди! Мне может кто-нибудь объяснить, что здесь происходит? — граф, сделав шаг вперед, заступил ему дорогу.
— Если он так спешит, не стоит его задерживать, Люк, — попыталась убедить мужа Франсуаза.
— Позвольте, сударыня, мне самому решать, как вести себя с моим другом в моем собственном доме, — холодно проговорил он. — Итак, я требую объяснений.
— Инквизиция отдала приказ о моем аресте, — устало проговорил Вивиани, сдаваясь под напором графа. — Мне удалось бежать, но ее посланники преследуют меня, они дышат мне в спину… Я проделал длинный путь из Арчетри* в Париж, чтобы увидеться с тобой, но теперь понимаю, что это был поступок безумца.
— Ты правильно сделал, что приехал ко мне! — пылко заверил его Люк. — Я спрячу тебя и сделаю все, что в моих силах, чтобы обеспечить безопасность. Не беспокойся, тебе незачем уезжать на ночь глядя.
— Я не хочу навлекать несчастья на твой дом и твою семью, — твёрдо сказал Винченцо и бросил быстрый взгляд на Франсуазу. Та еле заметно кивнула, словно благодаря гостя за понимание.
Лицо Люка застыло, подобно каменной маске. Он очень тихо, выделяя каждое слово, проговорил, обращаясь к Вивиани:
— Я сейчас распоряжусь насчет того, чтобы тебе приготовили комнаты. После того, как я кое-что улажу, я поднимусь к тебе, и мы поговорим. Орельен!
Проследив, чтобы все было исполнено в точности, как он приказал, и, дождавшись, когда Винченцо вслед за слугой поднимется на второй этаж, он обернулся к жене.
— Думаю, мне тоже необходимо отдохнуть, — сказала она, избегая смотреть на графа.
— Позвольте мне проводить вас, сударыня, — проговорил он тоном, не предвещающим ничего хорошего.
— Не стоит, господин де Валанс, я слишком устала, — ответила Франсуаза, делая несколько быстрых шагов вверх по лестнице.
— Я настаиваю, мадам, — его рука сжала ее локоть, и она вскрикнула от неожиданной боли.
В полном молчании они дошли до покоев Франсуазы, где муж, аккуратно прикрыв за ними дверь, наконец дал волю своему гневу.
— Как вы посмели решать что-то за моей спиной? — он навис над ней, и глаза его в это момент были поистине дьявольскими — черными, как сама ночь, а где-то в их глубине разгорался огонь Преисподней.
Франсуаза отшатнулась, но он грубо рванул ее к себе.
— Отвечайте! Кто дал вам право распоряжаться судьбой близкого мне человека?
— Я ваша жена и беспокоилась о вас! — выкрикнула молодая женщина, тщетно пытаясь освободиться из его железной хватки.
— Вы беспокоились только о себе! — он оттолкнул ее и с силой ударил рукой по туалетному столику, отчего зеркало, украшавшее его, жалобно зазвенело, а некоторые предметы попадали на пол. — О том, что скажут в свете, если история с Винченцо выйдет наружу, или о том, что нас могут перестать принимать, опасаясь последствий, и вам негде будет хвастаться вашими нарядами и драгоценностями, — язвительно закончил он, окидывая жену уничижительным взглядом.
Франсуаза задохнулась от возмущения.
— А вас, значит, все это не интересует? — запальчиво проговорила она. — И вы готовы загубить свою и так отнюдь не безупречную репутацию связью с этим еретиком?
— Только вы, при вашей узости мышления и отсутствии какого-либо представления о науке, можете назвать знаменитого ученого еретиком, — в глазах графа читалось презрение. — Вы и в Тулузе проявили себя во всей красе, когда весьма неучтиво обошлись с господином Бернулли**.
— С этим угрюмым реформистом? — сморщила носик Франсуаза, припоминая мужчину лет сорока в пыльной потертой одежде, который как-то навещал Люка в их отеле. — Он нагнал на меня скуку своими рассуждениями… Я вообще не могу понять, что может быть между вами общего.