— Даже и не сомневаюсь в этом, — перебил ее граф. — Это выше вашего понимания. Вам известно лишь корыстолюбие и тщеславие!
Графиня медленно осела на пуфик и посмотрела на мужа снизу вверх, словно маленький провинившийся ребенок.
— Вы несправедливы ко мне, Люк, — жалобно произнесла Франсуаза дрожащим голосом, и глаза ее наполнились слезами.
Он, давно изучивший хитрые уловки супруги, не обратил на ее искусное притворство ни малейшего внимания.
— Думаю, сударыня, бесполезно говорить о том, что ваше поведение возмутительно, вы все равно останетесь при своем мнении. Я просто напрасно трачу свое время, — с этими словами де Валанс развернулся и вышел.
Утром Франсуаза узнала, что Вивиани уехал, и вздохнула с облегчением, но наладить хоть какой-то контакт с мужем ей так и не удалось. Он не удостаивал ее даже словом, будто она была пустым местом. И только сегодня, видя, как он назло ей очаровывает свою гостью, Франсуаза поняла, что не совсем безразлична ему, раз он пытается вызвать в ней ревность. Ей даже стало немного стыдно за то, как она обошлась с этой, в сущности, безобидной девушкой, вся вина которой состояла лишь в том, что граф избрал ее орудием своей мести. Возможно, она даже черкнет пару любезных строк Полин, чтобы немного сгладить впечатление от своей несдержанности. Но это после. Сейчас ей нужно попытаться поговорить с Люком.
Спустившись в прихожую, она услышала голос мужа, доносившийся из гостиной:
— Я распоряжусь, чтобы вам приготовили комнаты, Пегилен. Можете оставаться здесь столько, сколько пожелаете.
И почти сразу же распахнулась дверь, в проеме которой возник силуэт графа де Валанса.
Увидев жену, он равнодушно кивнул ей и направился к лестнице.
— Мессир, я хотела бы поговорить с вами, — окликнула она его.
— Я слушаю вас, мадам, — он чуть обернулся и вопросительно взглянул на нее. — О чем вы хотели со мной поговорить? О вашей возмутительной выходке за обедом? Или, возможно, о том, что вы забыли свои обязанности хозяйки дома? Или о том, наконец, как вы поступили с несчастным Винченцо?
— О, Люк, — Франсуаза приняла самый покаянный вид, на который только была способна. — Не будьте таким жестоким! Ваша холодность и несправедливые упреки глубоко задевают меня, возможно, оттого я и веду себя иногда не совсем… благоразумно.
— Хорошо, оставим это, — нетерпеливо проговорил де Валанс. — Что вы хотели мне сказать?
Графиня тут же оживилась.
— Помните, мы обсуждали с вами прием, который я хотела устроить в Паради?
Он усмехнулся.
— Несомненно, сударыня. Продолжайте.
— Можно ли мне назначить дату и разослать приглашения? — Франсуаза потупила взор и постаралась изобразить крайнюю степень смущения.
— Вы вольны распоряжаться в этом доме, как вам заблагорассудится, — граф подошел к жене и приподнял пальцем вверх ее подбородок, чтобы заглянуть в глаза. — И вам ни к чему демонстрировать мне свое показное послушание.
— Я намерена отныне слушаться вас во всем, — произнесла она на одном дыхании.
Он с некоторой долей сомнения покачал головой.
— Вы словно избалованное дитя, Франсуаза. Вам кажется, что достаточно нескольких фраз, чтобы все, что вы натворили, было забыто.
— Я клянусь, что подобного больше не повторится, — поспешно произнесла молодая женщина и мягким движением коснулась его груди.
Граф убрал руку от ее лица и отстранился.
— Назначайте любой день, мадам, и можете не ограничивать себя в расходах.
Глаза Франсуазы победно вспыхнули, а на губах распустилась очаровательная улыбка. Он больше не сердился на нее — ни за историю с Вивиани, ни за сегодняшнюю эскападу за обедом, какое облегчение! Она уже мысленно представляла, какой наряд закажет себе для предстоящего торжества, когда заметила, что муж уже некоторое время смотрит на нее каким-то странным взглядом, словно решая для себя что-то.
— Люк? — вопросительно произнесла молодая женщина, и сердце ее забилось чуть быстрее. А что, если сейчас он наконец-то забудет о разделяющих их разногласиях и сделает шаг ей навстречу?
— Это все, о чем вы хотели поговорить со мной, сударыня? — ответил граф вопросом на вопрос, а тон его, холодный и снисходительный, совершенно не располагал к примирению. — Что ж, я так и предполагал. Позвольте откланяться, — произнес он и стал подниматься по лестнице.
Франсуаза проводила его взглядом. Конечно, их разговор закончился не совсем так, как она рассчитывала, но главная цель была достигнута — ей позволили устроить прием по своему вкусу и заверили, что не будут стеснять в тратах. Ну что ж, пока и это можно считать победой…