— Перестань, Полин, — скорчила недовольную гримаску Анженн. — Отец выделил мне небольшое приданое.
— Со своей торговли мулами? — презрительно сморщила нос прокурорша.
— Нет. Один граф из Тулузы взял у него в аренду серебряный рудник Мальезер, помнишь, который был заброшен долгие годы? Теперь там вовсю кипит работа.
— И зачем этому графу понадобился рудник нашего отца? — сестра села в одно из кресел и жестом указала Анженн на соседний стул.
— Кормилица рассказывала мне, что он колдун, и у него полный замок золота, — щеки Анженн раскраснелись от возбуждения. — Он делает его при помощи всяких стеклянных шаров, колб, трубок и дьявольских зелий. В Тулузе, в его красном, как кровь, дворце, есть флигель, куда никому не дозволено входить. Его охраняет черный страж, такой черный, как днище чугунов на кухне Арсе.
— Какие глупости, — дрогнувшим голосом ответила Полин и перекрестилась.
— И еще… — Анженн наклонилась к сестре. — Говорят, в его дворце такое творится… просто срам. Даже сам монсеньор архиепископ Тулузский в своей проповеди осудил его, сказав, что в его гнусных делах замешан сам Сатана. После этой проповеди граф приказал своим людям поколотить пажей и носильщиков архиепископа, и завязалась такая драка, что дрались даже в самом соборе.
— Какой ужас! — живые карие глазки Полин заблестели — она всегда обожала сплетни.
— А Жак, ну ты помнишь Жака Шерро — он теперь служит конюхом в Арсе, — продолжала Анженн, — так вот, он рассказывал мне, что видел этого графа своими глазами. Он ездит на черном, как ночь, жеребце и уродлив, как Дьявол из Преисподней!
— Господи Боже, да замолчи ты, наконец, негодница! Нагнала страху! — воскликнула Полин и закатила глаза.
Анженн так и покатилась со смеху — настолько уморительный у сестры был вид. В этот момент в комнату вошел мужчина лет тридцати. Каштановый парик окаймлял его полное, тщательно выбритое лицо, на котором были написаны важность и в то же время внимание, как у служителя церкви или судейского чиновника, коим он и являлся.
По его темному суконному костюму, добротному, но украшенному лишь черным галуном и роговыми пуговицами, по белоснежным скромным брыжам Анженн догадалась, что перед ней ее зять — прокурор. Она встала со стула и присела перед ним в реверансе. Он подошел к ней и торжественно расцеловал в обе щеки, как полагается близкому родственнику.
— Рад приветствовать вас в своем доме, мадемуазель. Полин уже показала вам вашу комнату? Я распорядился отнести туда ваш багаж.
Анженн отрицательно помотала головой.
— Тогда идемте. Вы, наверное, устали с дороги.
Девушку провели в большую комнату на третьем этаже, и она испытала истинное блаженство, когда села в лохань, уже наполненную горячей водой. Она даже вымыла голову и с грехом пополам причесалась, глядя в металлическое зеркальце, висевшее над камином. Комната была мрачная, обставленная уродливой мебелью, но все необходимое здесь было.
У дверей уже стоял ее сундук, в котором было несколько туалетов, сшитых специально для поездки в Париж. Анженн не без доли ехидства отметила, что на бедняжке Полин было надето платье, больше подходящее монашке, а его серый суконный корсаж был отделан лишь несколькими бантиками и бархатной лентой. Анженн же могла похвастаться несколькими роскошными, конечно, по меркам провинции, нарядами, а одно платье было даже украшено золотой вышивкой. На нем она и остановила свой выбор, чтобы спуститься вниз к обеду. Конечно, нехорошо было дразнить сестру, но уж очень Анженн хотелось показать себя настоящей знатной дамой. Ей надо было привыкать к этой роли — ведь наверняка у нее будет муж получше, чем этот толстый прокурор!
Накинув на плечи шелковый платок, она перехватила яркой лентой уже подсохшие золотистые волосы и степенной походкой спустилась вниз. Лучшей наградой ей был восхищенный взгляд зятя и кислая физиономия сестры.
— К чему было так наряжаться, Анна-Женевьева? — недовольно проговорила Полин.
Анженн невольно скривилась — она терпеть не могла, когда ее называли полным именем, и сестра это отлично знала.
— Я думала, в Париже принято переодеваться к обеду, — в ее голосе прозвучал вызов.
— Садись, — нетерпеливо махнула рукой сестра.
Анженн чинно села на стул и накрыла колени салфеткой. Седой, как лунь, старик — дядя прокурора и бывший магистрат, скрипучим голосом прочел молитву, и, когда он закончил, служанка принесла суп. Стол, покрытый белоснежной накрахмаленной скатертью, был сервирован столовым серебром, которое, как заподозрила девушка, сестра достала специально для нее. Кроме того, на столе стояло несколько блюд с закусками, ваза с фруктами и нарезанная крупными ломтями ветчина. «Пускает мне пыль в глаза», — подумала она и еще раз поздравила себя с тем, что надела нарядное платье.