— Я рад, сеньор де Сент-Аман, что вы по-прежнему блещете остроумием, — граф, нисколько не обиженный дерзкими речами старого знакомого, приветливо взглянул на него. — Думаю, только благодаря вам и нашему доброму другу Скаррону Париж можно находить более-менее сносным.
Сент-Аман расплылся в улыбке. Этот авантюрный господин, неутомимый путешественник, поэт и солдат, держащий в руках с неизменным изяществом как перо, так и шпагу, бонвиван, любитель вина и хорошей еды вызывал у тулузского вельможи живую симпатию, и когда он однажды гостил в Тулузе, Люк оказал ему самый радушный прием. Он отдавал должное поэтическому таланту ироничного сеньора, искрометному и живому, сильно недооцененному его напыщенными литературными собратьями, считающими отчасти грубую и едко-сатирическую поэзию Сент-Амана недостойной сего высокого звания. Граф же был убежден, что он обладает особым чутьём повседневного, и, как острый наблюдатель, весьма приуспел в описаниях, которые зачастую отличались силой и отчётливостью офорта. Подмечая все, что могло показаться незначительным в поведении людей, Сент-Аман после рисовал невероятно точные в своей гротескности портреты, язвительные и донельзя правдивые. Несомненно, этим он наживал себе множество врагов, но одновременно и невероятное количество поклонников, в числе которых был и граф де Валанс-д'Альбижуа.
— Итак, ваша светлость, дозволено ли мне будет узнать, какие неотложные дела заставили вас сегодня посетить Лувр? — собеседник графа отвесил ему преувеличенно почтительный поклон и устремил на Люка взгляд, полный неподдельного интереса.
— Несомненно, мой друг. Я разыскиваю мэтра Конрара…
— Можете не продолжать! Я немедленно отведу вас к нему! — воскликнул Сент-Аман и воздел руки вверх в жесте, выражающем крайнюю степень восторга. — И не только отведу, но и лично прослежу, чтобы старый книжный червь принял вас, как должно, и удовлетворил все ваши просьбы. Я, знаете ли, каким-то невероятным образом получил место «бессмертного»*** в Академии, не в последнюю очередь, — он понизил голос, — при непосредственной протекции герцога де Реца, родного брата нашего несносного архиепископа Парижского****.
Люк понимающе улыбнулся.
— Что ж, это весьма неожиданная и приятная новость. Значит, вы именно тот, кто мне нужен.
— А как же мэтр Конрар? — с наигранным сожалением осведомился сеньор де Сент-Аман. — Я что же, не увижу, как он испуганно роняет очки и, уморительно щурясь, суетливо начинает перебирать на своем столе пыльные фолианты, увидев столь значительную персону, как вы, у себя в кабинете?
— Несомненно, я не лишу ни вас, ни себя этого эпического зрелища! — воскликнул граф де Валанс и весело расхохотался. — Вы оба можете быть мне крайне полезны.
— Тогда не будем медлить, мессир, следуйте за мной! — и мужчины направились к мэтру Конрару, продолжая свою весьма занимательную беседу.
Встреча с бессменным секретарем Французской академии прошла именно так, как и предсказывал Сент-Аман. Старик отчаянно нервничал, пытаясь одновременно и отвесить графу почтительный поклон, и навести порядок на заваленном бумагами столе, поспешно перекладывая растрепанные кипы книг с места на место. При этом он то и дело ронял свои очки в строгой роговой оправе, а вместе с ними и толстенные тома, которые с глухим стуком ударялись об пол. Видеть его суетливую фигуру было одновременно и смешно, и жалко, а потому Люк, как можно мягче заверив мэтра Конрара, что не стоит так волноваться из-за его визита, скорее дружеского, чем официального, уговорил старика присесть. Но тот и на стуле продолжал нетерпеливо подпрыгивать, поминутно порываясь встать, чтобы наклониться за упавшими книгами, которые тут же пытался впихнуть в стоявший у него за спиной массивный шкаф, но они, не вмещаясь, снова валились на пол…
Наконец Сент-Аман решил положить конец этому спектаклю, подошел к бедняге Валантэну сзади и опустил ладони ему на плечи.
— Ну же, дружище, возьми себя в руки, а то тебя хватит удар прежде, чем мессир де Валанс-д'Альбижуа поведает, зачем он пришел.
Мэтр Конрар поправил на носу очки, которые подал ему Сент-Аман, сцепил руки в замок на коленях и воззрился на графа с почти молитвенным выражением, словно на небожителя, по неизвестной прихоти решившего вдруг посетить его.