— Итак, господа, — начал Люк, уверившись в том, что его внимательно слушают, — просьба моя может показаться вам необычной, но для провинции, от имени которой я говорю, и для славного города Тулузы, советником парламента которого являюсь, ваше положительное решение будет поистине бесценным благом.
Немного помолчав, чтобы собраться с мыслями, граф продолжил:
— Наверняка вы слышали о празднике Цветочных игр, который ежегодно проводится в Тулузе и в котором принимают участие поэты со всей Франции. Лучший из них получает, по традиции, главный приз — золотую фиалку. Цветок шиповника из серебра вручается за лучший образчик пастушеской поэзии, ну а ноготки, тоже изготовленные из серебра — за лучшую плясовую песню. Поэту, получившему первый приз, присваивается титул бакалавра, а обладателю всех трёх призов — титул maestre веселой науки, — губы Люка дрогнули в полуулыбке. — Фестиваль проводится ежегодно, начиная с XIV века. Если позволите, господа, — обратился он к академикам и поудобнее устроился в кресле, — я немного углублюсь в историю. Возникновение праздника связано с именами семи тулузских жителей, которые желали возрождения провансальского языка и искусства куртуазной поэзии, пришедших в то время, увы, в полный упадок. Эти семь лиц обратились ко всем друзьям gai savoir***** с приглашением явиться 1 мая 1324 года в Тулузу для участия в поэтическом состязании, на котором победителю вручался приз вместе с титулом мэтра весёлой науки. Это нововведение так понравилось жителям города, что уже в следующем году из consistori de la gaya scienza****** образовалось целое общество с канцлером во главе. В конце XV века одна из образованнейших женщин города Тулузы Клеманс Изор, вдохновительница трубадуров, оставила городу весь свой немалый капитал с условием, что он будет израсходован на устройство Цветочных игр и на призы его участникам. И с тех пор каждый год утром 3 мая в церкви ла Дорад проходит месса, во время которой благословляются цветы — призы. Затем они в торжественном шествии с трубачами и гражданами города переносятся в Капитолий, где в зале Знаменитостей их вручают победителям конкурса, поэтам, пишущим на провансальском языке. А одна из трёх наград до сих пор так и называется La Violence de Clémette — «фиалка Клеманс»…
— Чудесная история! — воскликнул Сент-Аман, едва граф закончил. — Право слово, подобное можно услышать только на Юге!
— Да, — поддакнул мэтр Валантен, снова начиная ерзать на стуле. — Чудесная и завораживающая. Но какой помощи вы ждете от Французской академии?
Граф задумчиво повертел в руках свою трость.
— У меня есть друзья в Сорбонне, к которым я первоначально направился со своей просьбой, и они настоятельно посоветовали мне обратиться к вам, так как ваше сообщество было создано с целью сделать французский язык не только элегантным, но и способным трактовать все искусства и науки. И, что особенно важно, Французская академия находится под непосредственным покровительством его величества Людовика Богоданного.
— Несомненно, мессир де Валанс-д'Альбижуа, все именно так, как вы говорите, — быстро закивал Конрар.
— Я узнал также, что Академия взяла на себя функцию меценатства и учредила премию за красноречие и лучшее поэтическое произведение, а барон де Монтийон установил премию за благородный поступок*******.
— К чему вы клоните, господин де Валанс? — без обиняков прямо спросил Сент-Аман.
— К тому, что я желал бы, чтобы обществу, занимающемуся организацией фестиваля, в котором я также имею честь состоять, в силу его огромной как исторической, так и духовной ценности, было присвоено звание академии, — и Люк произнес с воодушевлением, мягко, на окситанский манер: — Acadèmia dels Jòcs Florals… Как вы считаете, господа, это возможно?
Академики потрясенно замолчали.
— Académie des Jeux floraux, вы это имели в виду, не так ли? — осторожно поправил его Конрар на французском, не уверенный, что правильно расслышал слова графа.
Валанс небрежно махнул рукой.
— Так или эдак — какое это имеет значение, господа? Меня мало волнует, какое название наше общество будет носить в официальных документах. Главное — это прославление аквитанской культуры и провансальского языка, а также приумножение наследия трубадуров.
— Но вы же понимаете, ваша светлость, что наша Академия создана с целью прославления и сохранения именно французского языка? Я не уверен, что его величество с одобрением отнесется к вашей просьбе, — дрожащим голосом, но, тем не менее, непреклонно произнес мэтр Валантэн. — Или же, что мне кажется наиболее вероятным, он поставит условием, чтобы произведения, предоставляемые на суд вашей академии, были исключительно на французском.