Полин подошла к окну и распахнула ставни, впуская тусклое серое утро в погруженную в полумрак спальню. Потом решительно стянула с Анженн одеяло.
— Вставай немедленно! — безапелляционным тоном произнесла она, тряся сестру за плечо.
Анженн подскочила на постели и, обхватив колени руками, недовольно посмотрела на Полин сквозь падающие на лицо, растрепанные со сна золотистые пряди волос.
— А если я не хочу никуда идти? — вызывающе спросила она.
— Значит, я потащу тебя силой, — с угрозой в голосе проговорила Полин. — Тебе выпала такая удача: наконец-то заинтересовать собой весьма достойного молодого человека, да еще и маркиза впридачу — тут надо быть круглой дурой, чтобы упустить этот шанс!
— Мне он не нравится, — упрямо мотнула головой девушка.
— С чего бы это? — изумилась сестра. — Он молод, красив, обходителен, у него неплохой экипаж, он прекрасно одевается… Даже Франсуаза отзывалась о нем вчера за обедом, как о блестящем молодом человеке.
Анженн поморщилась.
— Это не лучшая рекомендация, знаешь ли, — протянула она. — Вряд ли мне может понравится то же, что и мадам де Валанс-д'Альбижуа.
— Но вам же обеим нравится этот язвительный тулузский колдун, — парировала Полин. — Хотя, видит Бог, ума не приложу, почему.
— Что-то незаметно, чтобы она была увлечена своим супругом, — запальчиво проговорила Анженн. — Иначе не разговаривала бы с ним так дерзко на темы, которые глубоко задевают его, да еще и при посторонних!
— Конечно, ты же понимаешь его, как никто другой! — согласно кивнула головой прокурорша и нехорошо сощурилась. — Только вот женат он не на тебе, и все его состояние, нажитое, вне всяких сомнений, не без помощи Дьявола, принадлежит его жене. А ты — всего лишь глупая гусыня, которая не видит дальше своего носа. Ты дождешься, что я отправлю тебя назад в Арсе. Пусть отец сам с тобой разбирается.
Нехотя Анженн поднялась с кровати и подошла к кувшину с водой, который сестра только что собственноручно принесла ей. Откинув волосы назад, она склонилась к оловянному тазу и тщательно умылась. Полин в это время раскладывала на кровати ее туалеты, которые доставала из дорожного сундука, вытащенного на середину комнаты, и недовольно бурчала себе под нос:
— И надо же было тебе вчера испортить единственное приличное платье! Эти никуда не годятся, разве что только ты не желаешь пленить одного из клерков моего мужа. Господин де Монтеспан точно будет разочарован…
— Тем лучше, — отрезала Анженн, подходя к ней. — К чему мне мужчина, которого интересую не я, а мои наряды?
— Если бы нас оценивали не по внешности и изысканности туалетов, а по уму и душевным качествам, то я, дорогая моя сестрица, была бы уже замужем за принцем, а то и королем, — ядовито проговорила Полин, бросая на Анженн многозначительный взгляд. — И настал бы Рай земной, а праведные унаследовали бы землю… Но мир таков, каков он есть, а потому, чтобы выжить в нем и занять достойное место, нужно следовать его правилам. Одевайся, — и она всунула в руки сестре, вопреки ожиданиям, не платье с золотой вышивкой, в котором Анженн была в салоне у Нинон, а более скромный золотисто-коричневый наряд, сшитый, правда, из очень качественной шерстяной материи — тонкой и гладкой, словно шелк.
— Точно это? — с сомнением проговорила Анженн, прикладывая его к себе и оборачиваясь к зеркалу.
— Оно будет неплохо гармонировать с твоей накидкой, — отозвалась сестра. — И мы можем украсить верхнюю юбку мехом лисы, который остался после отделки капюшона.
Анженн молча пожала плечами и стала с помощью Полин собираться на прогулку в Тюильри.
***
Сестры еще издали увидели господина де Монтеспана, который неторопливо прогуливался по аллее с античными статуями, и на секунду обомлели от удивления. Поистине блистательный костюм маркиза состоял из короткой куртки с рукавами до локтя и бахромой на плечах, отделанной множеством оборок и позументом. Белоснежная сорочка виднелась из-под брасьера*, а ее пышные рукава были перехвачены в нескольких местах лентами. Широкие ренгравы** вдоль пояса и по боковым швам были расшиты рюшами, бантами и кружевом. На плечи был небрежно наброшен короткий плащ, который выглядел бы достаточно скромно на контрасте с остальным нарядом, если бы не алая шелковая подкладка, вспыхивающая всеми оттенками красного при каждом движении молодого человека. За пышным плюмажем было почти не видно полей шляпы, а на ногах красовались белые чулки с кружевными отворотами и туфли с плоским округлым носиком, которые были сейчас на пике моды и назывались «утиным носом». На подъеме этого шедевра обувного искусства был прикреплен узкий атласный бант, а перед венчала шелковая розетка. Во всем этом великолепии едва можно было разглядеть висящую на перевязи шпагу, на эфесе которой небрежно лежала рука маркиза, унизанная перстнями.