— Я не привык принимать незаслуженные подарки судьбы, — наконец проговорил граф, прерывая чересчур затянувшееся молчание. — И срывать поцелуи с губ прекрасных дам против их воли — тоже не в моих правилах… — он улыбнулся уголком рта. — Но все же я не могу оставить вас должницей в глазах всех этих господ, мадемуазель д'Арсе, — с этими словами мужчина поднес ее руку к своим губам и запечатлел на запястье Анженн нежный поцелуй, в то время как его пальцы ласкающим движением коснулись ее ладони.
Вздрогнув от этой украдкой выраженной ласки, девушка расширенными от удивления глазами посмотрела на Люка де Валанса и ей почудилось, что она увидела в ответном взгляде мужчины отголосок тех чувств, которые испытывала сама. Это ошеломило Анженн, ведь она и помыслить не могла, что может вызвать в этом насмешливом сеньоре что-то, помимо снисходительного интереса. И тем не менее, сейчас — она готова была поклясться в этом! — он был взволнован ничуть не меньше нее. Этот обмен взглядами, незамеченный никем из присутствующих и длившийся не дольше одного удара сердца, оставил в душе Анженн неизгладимый след, словно в эту секунду произошло нечто значимое и необратимое…
— Позвольте мне покинуть вас, мадемуазель д'Арсе, чтобы вы могли снова продолжить свои забавы в кругу ваших друзей, словно прекрасная лесная фея, — граф выпрямился и обвел взглядом присутствующих. — Прощайте, господа. Прошу простить мне и моему другу это неожиданное вторжение.
Сняв шляпу, он несколько раз изящно поклонился и, кивнув своему едва сдерживающему смех приятелю, скрылся вместе с ним за деревьями. Проводив их долгим взглядом, Анженн с преувеличенно веселой улыбкой обернулась к компании:
— Кто будет водить следующим?
__________________
* Брасьер — в 17 в. во Франции мужская свободная курточка с маленькой баской. Рукава были короткие — либо цельные, либо составленные из отдельных, скрепленных выше локтя лент. Из-под рукавов брасьера выступали рукава рубашки, перехваченные в нескольких местах лентами. В полочки брасьера вшивали картон, для того чтобы они держали форму. Носили с ним воротник раба. Брасьер пришел на смену пурпуэну.
** Ренгравы — во второй половине 17 в. во Франции род короткой юбки или штанов. Широкие ренгравы падали складками, заканчивались бахромой, оборкой или вышитой каймой, украшались пучками лент «ля-птит-уа» по бокам; внизу виднелись кружева канонов. Названы по имени голландского посла в Париже Рейнграва ван Сальма.
*** Шарль Лебрён — французский художник и теоретик искусства, глава французской художественной школы эпохи Людовика XIV. В 1648 году он организовал вновь созданную Королевскую академию живописи и скульптуры, в 1660 — Мануфактуру Гобеленов, в 1666 — действующую по сей день Французскую академию в Риме. С 1662 Лебрён контролировал все художественные заказы двора. Он лично расписывал залы Аполлоновой галереи в Лувре, интерьеры замка Сен-Жермен и Версаля (Военный Зал и Зал Мира).
**** лат. aurum Tolosanum — устойчивое выражение со значением «то, что приносит бедствия». Когда Сервилий Сципион разграбил тулузский храм, его поразила божья кара за святотатство. Вот почему всем известное выражение «золото Тулузы» намекает на беды, которое несет богатство, добытое нечестным путем.
***** Отличительным знаком мушкетёров был короткий лазоревый плащ «а-ля казак» (казакин) с серебряными галунами и нашитыми на него спереди, сзади и на боковых лопастях белыми крестами; крест, изготовлявшийся из бархата, имел золотые королевские лилии на концах и алые трилистники на перекрестьях.
Атенаис. Прием в Паради.
Известие о том, что мадам де Валанс-д'Альбижуа дает прием в своем отеле Паради, облетело весь Париж. Те, кто получил приглашение, свысока посматривали на тех, кто не удостоился подобной чести. Наслышанные о грандиозном празднике, устроенном летом графом де Валансом в честь приезда короля в Тулузу, все с жадным любопытством ожидали, чем удивят столицу прекрасная дама из Лангедока и ее супруг, о котором шла слава, как о лучшем устроителе развлечений во всем королевстве. Поговаривали, что господин Фуке*, приемы которого были самыми роскошными в Париже, намеревался посетить этот праздник, чтобы лично убедиться в том, что слухи соответствуют действительности.
Франсуаза решила придать торжеству невероятный размах. Огромное количество рабочих было нанято для выполнения подготовительных работ и украшения замка к приему. Около тысячи телег с припасами потянулось к отелю со всех уголков Парижа и даже из провинций. Несмотря на то, что в столице без перерыва продолжались религиозные службы, посвященные наступающему Рождеству, никто ни на мгновение не забывал о том, что на следующий день после дня Богоявления отель Паради гостеприимно распахнет свои двери для приглашенных на праздник гостей. Участвуя в богослужениях, слушая рождественские песнопения, дамы и кавалеры обдумывали свои наряды, прикидывали, какие наденут украшения, ну и, конечно, представляли, что их ожидает на этом «торжестве тщеславия», как его уже окрестили недовольные священнослужители, возмущенные недостатком религиозного рвения у своей легкомысленной паствы.