С этими словами Фуке отошел к группе стоящих неподалеку знакомых, а Франсуазе ничего не оставалось, как направиться навстречу Люку и его спутнице.
______________
* Николя Фуке — суперинтендант финансов Франции в ранние годы правления Людовика XIV с 1653 по 1661 год, один из самых могущественных и богатых людей Франции. Приобрёл титулы виконт де Мелён и де Во, маркиз де Бель-Иль. Построил себе дворец Во-ле-Виконт, ставший вехой в истории европейской архитектуры. В 1661 году по приказу короля был арестован и остаток жизни провёл в заточении.
** Граф Жан д’Эстре — французский флотоводец, адмирал. Племянник фаворитки короля Генриха IV — Габриэль д’Эстре. При Фронде поддержал королевскую семью.
*** Мари де Рабютен-Шанталь, маркиза де Севинье — французская писательница, автор «Писем» — самого знаменитого в истории французской литературы эпистолярия.
Люк. Прием в Паради.
Все было готово к приёму, и стоило признать, что он обещал быть великолепным. Гостей ожидали 40 накрытых столов и 20 буфетов. Вся посуда была сделана из золота, изысканность и разнообразие блюд поражали воображение, на каминах лежали груды золотых монет для желающих играть в карты. Люк предложил устроить беспроигрышную лотерею, каждый билет которой приносил бы ее участникам призы в виде бриллиантовых и золотых украшений, оружия, дорогих материй и породистых лошадей. Франсуаза, помня о недавнем скандале в Пти-Бурбон, решила обозначить свою непримиримую позицию по отношению к театру Мольера, для чего приказала соорудить в оранжерее огромную раковину, олицетворявшую собой хранилище для истинной жемчужины театрального искусства, в которой приглашенные актеры из Бургундского отеля* должны были представить публике новую трагедию Корнеля** «Эдип».
Еще одним сюрпризом вечера должна была стать охота на мелкую дичь, которую специально для этих целей привезли в Паради, чтобы вечером выпустить в сад. Дамам предполагалось раздать пистолеты, заряженные пробковыми шариками, дабы и они могли принять участие в этом захватывающем развлечении.
И, безусловно, главным событием праздника должен был стать фейерверк, для чего в удалённых уголках сада установили миниатюрные мортиры для запуска снарядов. Самые большие поставили в ямы, вырытые в земле, а мортиры поменьше поместили в деревянные стойки, искусно замаскированные ледяными скульптурами. К ним на рейках были подведены фитили, которые по приказу пиротехника в строго назначенное время поджигались, после чего в ночное небо должны были взвиться фонтаны разноцветного огня.
Отдав последние указания по поводу приёма, де Валанс поднялся в комнату жены, где застал Франсуазу около зеркала, уже облаченную в парадное платье. В первый момент Люк не поверил собственным глазам — настолько необычен был выбор супруги, но потом понимающе усмехнулся. Да, именно этого и стоило ожидать — бьющей в глаза роскоши и демонстрации богатства. Признаться, выглядела Франсуаза великолепно, но отчего-то показалась графу бесконечно далекой, словно они случайно встретились на одном из светских мероприятий, чтобы через некоторое время разойтись навсегда. Он каждый раз с удивлением ловил себя на мысли, что считает собственную жену чужой и незнакомой женщиной, которая не вызывает в нем ни симпатии, ни влечения, а только бесконечное раздражение и скуку. Впрочем, иногда ей удавалось пробудить в нем жалость — как тогда, когда она расплакалась у него на груди несколько недель назад. Ему даже на мгновение показалось, что Франсуаза не совсем испорчена, что где-то глубоко в ней есть и искренность, и чувства. И последовавший за безудержными слезами поцелуй почти убедил Люка в этом. Нежные губы прильнули к его губам, руки требовательно обвили его шею, склоняя к себе, а в сапфировых глазах промелькнуло выражение безграничного счастья. Которое, как потом выяснилось, относилось вовсе не к нему, а к тому, что ей удалось добиться того, чего она желала. «Маленькая честолюбивая пустышка, — с внезапным ожесточением подумал де Валанс. — Не женщина, а погремушка».
Обернувшись к нему, супруга обворожительно улыбнулась и попросила помочь с выбором украшений. Отвергнув скромный, по ее мнению, жемчуг, который единственный мог внести хоть какую-то гармонию в тот образ царицы Савской***, что избрала для себя этим вечером молодая графиня, Франсуаза снова вопросительно посмотрела на Люка. Что ж, она получит тот совет, которого желает. Больше, еще больше золота, чтобы уж наверняка сразить гостей его крикливым блеском! Впрочем, для того общества, что сегодня соберется в Паради, чувство меры и тонкая грань между вкусом и безвкусицей была неведома…