— Ровным счетом ни о чем, мадемуазель де Ланкло, я… просто… любуюсь этим восхитительным будуаром, — слегка растерявшись, проговорила девушка и в подтверждение своих слов поспешно перевела взгляд на картину, висевшую в изголовье кровати.
— Да, сюжет весьма занимательный, — кивнула Нинон и, не удержавшись, прыснула, прикрывшись веером.
Анженн поняла, что сморозила глупость, когда увидела переплетенные тела любовников, слившихся в пароксизме страсти.
— Это Афродита и Адонис, — просветила покрасневшую, как маков цвет, девушку Нинон. — Богиня Афродита, рассердившись на не почитавшую её царскую дочь, будущую мать Адониса, внушила той страсть к родному отцу, который поддался соблазну, не подозревая, что вступает в связь с собственной дочерью, и после этого проклял её. Боги превратили несчастную в мирровое дерево, из треснувшего ствола которого родился ребёнок удивительной красоты — Адонис. Афродита передала младенца в ларце на воспитание Персефоне, не пожелавшей в дальнейшем расстаться с Адонисом. Спор богинь разрешил Зевс, предназначив Адонису часть года проводить в царстве мёртвых у Персефоны и часть года на земле с Афродитой, спутником и возлюбленным которой он стал. Разгневанная оказанным Афродите предпочтением, Персефона с помощью Артемиды наслала на юношу дикого кабана, который смертельно его ранил, — хозяйка дома чуть приподняла бровь и бросила многозначительный взгляд на Анженн. В ее голосе послышалось нечто вроде предостережения, но девушка не поняла, что имела в виду Нинон. — Любовь бывает порой опасна, моя дорогая, но без нее в жизни не было бы смысла, — тем временем продолжила мадемуазель де Ланкло, снова обращая свой взор к фривольному полотну.
— Мэтр Скаррон говорил, что чаще всего она заканчивается слезами, — вполголоса ответила Анженн.
— И, как ни горько это признавать, он прав, — легко согласилась с ней Нинон. — Но пока любовь длится, никто не думает о том, что ей может прийти конец. В тот миг, когда она зарождается между двумя сердцами, разум становится бессилен перед чувствами, и для влюбленных одна ночь любви становится ценнее, чем целая жизнь, прожитая без нее…
Девушка невольно поднесла руку к груди и почувствовала неистовое биение сердца — как будто маленькая птица трепыхалась в клетке, пытаясь вырваться наружу.
— Ночь, — протяжно произнесла Нинон таким сладострастным тоном, что Анженн смутилась. — Ее можно сделать незабываемой, единственной в своем роде, неповторимой, достаточно только приложить немного усилий и проявить толику фантазии, — она наклонилась к девушке и заглянула в ее глаза цвета весенней листвы. — Искусству любви можно научиться, дитя мое, и в нем можно совершенствоваться, познавая его законы, — выдержав небольшую паузу, Нинон прошептала: — А вы уже проявляли интерес к этому искусству?
Анженн не знала, что ответить: ее ум был достаточно гибок, чтобы уловить в голосе мадемуазель де Ланкло тонкую иронию. Вопрос был поставлен так, что и «да», и «нет» прозвучали бы в равной степени нелепо. Решив, что лучшим ответом в данной ситуации будет молчание, девушка отвела взгляд от склоненного к ней лица хозяйки дома и стала с преувеличенным вниманием рассматривать узоры, вышитые на балдахине кровати.
Нинон тихонько рассмеялась.
— Вы умеете хранить свои секреты, браво! Решительно, вы нравитесь мне все больше и больше! Андре ле Шаплен, это великий магистр куртуазной любви, говорил: "Чтобы сохранилась сладость любви, ей нужна тайна", и вы, моя милая, в точности следуете его весьма разумному совету...
— Итак, — деловито продолжила она, отойдя куда-то вглубь комнаты и вернувшись с объемной коробкой в руках, — думаю, сейчас самое время для обещанного подарка.
Мадемуазель де Ланкло поставила ее на кровать и откинула крышку.
— Что там? — произнесла Анженн, не двинувшись с места.
— Не имею ни малейшего понятия, — развела руками Нинон. — Взгляните и узнаете.
Анженн несмело коснулась тонкой газовой ткани, скрывающей от нее содержимое коробки, и потянула ее вверх. Изумленному взору девушки предстало невероятной красоты платье — белоснежное, из легкой тафты, расшитое драгоценными камнями.
— Какое великолепие, — потрясенно прошептала Анженн.