***
Весь месяц, что предшествовал приему в Паради, семья Полин провела, строго соблюдая рождественский пост и посещая все службы в приходской церкви Сен-Ландри. Анженн, привыкшая к почти монашеской жизни в пансионе, без роптаний выдерживала и бесконечные мессы, и монотонные молитвы, и скудные трапезы… Они никуда не выходили, их никто не посещал — после круговорота лиц и визитов, которыми была наполнена ее жизнь в Париже до этого времени, теперешнее существование можно было назвать аскетичным и даже затворническим. Лишь иногда во время церковной службы она встречала господина де Монтеспана, который, несомненно, изыскивал любую возможность, чтобы увидеться с ней, но не делала никаких шагов ему навстречу за исключением легких кивков и нескольких любезных слов. Полин ворчала, что так она потеряет единственного стоящего поклонника, который, видя такое пренебрежение с ее стороны, в самом скором времени переключит свое внимание на девушку более приветливую, но Анженн было все равно. Единственное, что занимало все ее мысли — это встреча с графом де Валансом, которая должна была состояться после дня Богоявления на приеме в Паради. Ее не интересовало, насколько роскошным будет праздник, хотя все вокруг только об этом и говорили, для нее также не имели значения знатные гости и их туалеты, и даже фейерверк, который должен был устроить знаменитый пиротехник, приглашенный мадам де Валанс специально для предстоящего торжества из Лиона; единственное, чего ей хотелось, это увидеть чуть ироничную улыбку тулузского сеньора, пронзительный взгляд его черных глаз и услышать мягкий, с ласкающими интонациями голос: «Вот и вы, мадемуазель д'Арсе».
Анженн была удивлена, когда узнала, что мессира де Монтеспана не пригласили на прием, несмотря на то, что он отчаянно желал туда попасть. В свою очередь, и он был ошарашен известием о том, что сестры д'Арсе есть в списке приглашенных, хотя, казалось бы, у них было еще меньше шансов оказаться среди гостей, чем у него. С трудом скрывая досаду, маркиз, тем не менее, постарался принять равнодушный вид, словно его нисколько не задевала сложившаяся ситуация, и осведомился, не желают ли дамы воспользоваться его экипажем для поездки на бал, на что Полин с радостью согласилась.
За стол в честь дня Богоявления в доме прокурора все садились с разными мыслями — господин Гроссо д'Арсе был угрюм и немногословен, поскольку с появлением Анженн в его доме все пошло кувырком, и этот роскошный праздник в Паради, на который были приглашены его супруга с сестрой, был ему, как кость в горле. Полин, напротив, была весела сверх всякой меры, щеки ее, обычно болезненно-бледные, сейчас горели лихорадочным румянцем, и она только и говорила, что о завтрашнем торжестве, словно не замечала ни нарядно накрытого стола в собственном доме, ни недовольства мужа, ни укоризненно поджатых губ его старика-дяди.
— Вам не кажется, мадам, что вы слишком много внимания уделяете этому приему? — наконец не выдержал господин Гроссо и раздраженно бросил накрахмаленную салфетку на стол перед собой.
— Вы не можете не понимать, какую честь оказали нам мессир и мадам де Валанс-д'Альбижуа, пригласив нас в Паради! — воскликнула Полин. — Уверена, — горделиво выпрямилась она на своем стуле, — что это из-за той дружбы, что связывала нас в пансионе.
Прокурор недоверчиво покачал головой.
— Мы были очень близки с Франсуазой, — тем временем продолжала Полин, — и я надеюсь, что она будет настолько великодушна, что окажет протекцию нашей Анженн.
— Да, это было бы неплохо, — проговорил мужчина. — А то, увы, как вы ни стараетесь, моя дорогая, вам никак не удается найти ей достойную партию.
Полин вспыхнула.
— Поверьте, в этом нет моей вины! — запальчиво проговорила она, бросая на мужа негодующий взгляд. — Просто наша гордячка хочет замуж не иначе, как за принца, а потому отвергает всех кавалеров! — закончила она язвительно и посмотрела на Анженн.
Девушка, все утро провозившаяся на кухне, желая порадовать родных королевским пирогом*, сейчас вяло ковырялась ложкой в овощном рагу и никак не отреагировала на слова сестры. Анженн не могла сказать, что Полин была совсем уж неправа — действительно, мечтающая о любви, она весьма холодно принимала ухаживания нисколько не интересующих ее кавалеров и тем самым разрушала все надежды родственников на ее скорое и удачное замужество. С другой стороны, будь у Полин выбор — вышла бы она замуж за своего скучного мужа-прокурора? Или искала бы супруга под стать себе — увлеченного искусством и литературой, остроумного и широко эрудированного? Не жалеет ли она хотя бы иногда об этом браке, заключенном исключительно из деловых соображений?