Несколько лет назад их дальняя родственница из Ниора пригласила Полин к себе якобы в компаньонки. В действительности же эта самая родственница, принадлежавшая к мелкой знати, некогда вышла замуж за магистрата, человека богатого, но весьма сомнительного происхождения, и теперь мечтала, чтобы ее сын, женившись на знатной девушке, присовокупил бы к своему богатству немного аристократического блеска. Отец только что купил ему должность королевского прокурора в Париже и желал, чтобы тот чувствовал себя равным среди родовитых дворян. А Полин, как и все сестры семейства д'Арсе, была бесприданницей. Таким образом, этот брак стал неожиданной удачей для обеих сторон. Свадьбу сыграли незамедлительно. Анженн же претила сама мысль о подобном замужестве, но она молчала, зная, что, выскажи она вслух то, о чем думает, ее просто-напросто засмеют.
Еще ее немного смущали восторги Полин по поводу предстоящего приема, а мысли о нем вызывали двойственные чувства: с одной стороны, она тоже с нетерпением ждала роскошного праздника в Паради, а с другой… С другой стороны Анженн чувствовала какую-то неправильность и в этом приглашении, исходившем от Франсуазы де Валанс-д'Альбижуа, которая недвусмысленно высказала свое презрение к молодой девушке во время их последней встречи, и в той радости от скорого свидания с графом, которую она испытывала помимо собственной воли, и даже в том роскошном платье, которое он прислал ей. Девушке казалось, что она вовлечена в какую-то игру, в которой ей заранее определена роль проигравшей, но у нее не было сил отказаться от нее. А может, это сама Судьба распоряжалась ее жизнью таким необычным образом?
Эти размышления настолько вымотали Анженн, что она, не дожидаясь момента, когда должен был быть разрезан пирог и, по традиции, определены король и королева этого вечера, поднялась к себе, сославшись на нестерпимую головную боль. Закрыв дверь своей спальни, она принялась раздеваться, ожесточенно дергая непослушные завязки платья. Как только оно, наконец, бесформенным комом упало к ее ногам, девушка буквально рухнула на постель и почти мгновенно провалилась в сон.
Она медленно шла по окутанному сумерками парку. Из окон расположенного неподалеку розового замка, изящного, словно игрушка, доносились звуки скрипок и гитар, и было видно, как цепочка лакеев проносит мимо огромных окон длинной галереи, окаймляющей фасад дворца, зажженные канделябры, а другие слуги, взобравшись на табуреты, зажигают свечи в бра, висящих у огромных зеркал, в темной глубине которых отражается их колеблющееся пламя. Около парадного подъезда то и дело останавливались роскошные экипажи, из которых выпархивали изящные дамы, небрежно опирающиеся на любезно протянутые им навстречу руки галантных кавалеров.
Анженн не решилась приблизиться к особняку и поспешно углубилась в боковую аллею, над которой ниспадающие ветви деревьев образовали арку из зелени. Аллея увлекала ее все дальше, к густой роще, и, чем дальше она уходила, тем меньше вспоминала о замке. Парк создавал ощущение тайны, исподволь внушая мысль, что он безграничен. Словно стоя на пороге чего-то неизведанного, Анженн долго колебалась, прежде чем войти туда, но вдруг услышала знакомый голос, пробравший ее до мурашек:
— Идите сюда… Ну же, не бойтесь…
Голос звучал из расположенной неподалеку беседки, которую Анженн не сразу разглядела в темноте, но вот на небе появилась луна, и ее света вполне хватило, чтобы осветить парк. Приглядевшись, Анженн увидела черный силуэт мужчины, который стоял на широких мраморных ступенях, ведущих в беседку. Она не могла различить его лица, но точно знала, что он неотрывно смотрит на нее.
— Не бойтесь, — повторил он, и она, словно завороженная, сделала шаг к нему навстречу.
В то же мгновение сильные руки подхватили ее, словно пушинку, и вот она уже в объятиях того, чей образ неотступно преследовал ее на протяжении всех последних месяцев, проведенных в Париже, с их самой первой встречи… Анженн почувствовала его горячее дыхание на своей щеке и инстинктивным движением обхватила шею мужчины руками, желая быть как можно ближе к нему, стать единым целым, как в первый день творения.
— Анженн, — еле слышно проговорил он нежным, словно ласка, голосом, и его губы, помедлив долю секунды, прижались к ее устам, сначала осторожно, будто пробуя их на вкус, а потом все настойчивее, все требовательнее, пока ее губы, побежденные в этой сладкой борьбе, не приоткрылись ему навстречу… И вот уже она прильнула к нему всем телом, точно гибкая лиана к могучему дереву. Ее жизнь ей больше не принадлежала, и она жадно пила его дыхание, которое огнем растекалось по ее телу. Все ее существо сейчас отчаянно жаждало любви, которую дарил ей невидимый и неиссякаемый источник — его губы. Ее тело, отдавшееся страсти, покорившееся властному поцелую любви, стало словно податливая водоросль, плывущая по волнам бескрайнего океана. Ничего больше не существовало, кроме горячего прикосновения его губ, которые дарили ей невероятное наслаждение, такое острое, такое пронзительное, которое она никогда не испытывала прежде…