— Анженн, — снова проговорил он, проводя кончиками пальцев по ее щеке, — открой глаза… Анженн!..
Ее подбросило на кровати, словно пружиной. Она тяжело дышала, сердце колотилось где-то в горле, тело горело, по нему волнами пробегали отголоски только что пережитого экстаза, и девушка не сразу поняла, что над ней склонилась Полин, державшая в руках зажженную свечу.
— Что с тобой? — обеспокоенно спросила она, разглядывая бледное, как лист бумаги, лицо сестры и ее сверкающие безумным блеском глаза.
С трудом Анженн удалось взять себя в руки, и она пробормотала чуть охрипшим со сна голосом:
— Мне просто… приснился сон…
— Кошмар? — охнула Полин.
— Нет... Да… Я не помню… — Анженн провела дрожащей рукой по лбу и поняла, что он весь в испарине.
— Успокойся, все уже закончилось, — проговорила сестра, присаживаясь на край кровати. — Прочитай молитву Деве Марии, мне она всегда помогает, — и она начала шептать, чуть прикрыв глаза и склонив голову: — Sancta Maria, Mater Dei, ora pro nobis peccatoribus**…
Повторяя за ней затверженные до автоматизма слова молитвы, Анженн постепенно избавлялась от наваждения, навеянного ей сновидением. Но если разум ее уже успокоился, то тело все еще не могло забыть только что пережитого удовольствия, и она молилась тем истовее, чем острее ощущала греховность произошедшего, и со стыдом осознавала, что, доведись ей вновь испытать нечто подобное, то она опять не сможет совладать с разгорающимся в ней, словно пожар, желанием. «Это все происки Дьявола», — шептал ей внутренний голос, и Анженн обмирала от сладкого ужаса, чувствуя, как неистово бьется в груди сердце, а щеки заливает жарким румянцем.
Дочитав молитву, Полин вдруг воскликнула:
— Я же совсем забыла, зачем пришла! Поднимаюсь к тебе, открываю дверь, а ты дышишь тяжело и мечешься, точно в горячке. Я уж думала, ты заболела, так тихо весь вечер просидела, и ушла из-за стола, даже не поев толком, — и она протянула сестре тарелку, на которой лежал кусок королевского пирога…
_______________
* Традиция печь пирог волхвов на Богоявление восходит к XIII–XIV векам. В этот день католики вспоминают одно из важнейших событий в истории Нового Завета: поклонение волхвов младенцу Иисусу. Одной из наиболее ранних традиций, связанных с христианской символикой пирога волхвов, стала так называемая «доля Господа», или «доля Святой Девы»: пирог делился на столько человек, сколько присутствовали за столом, и ещё одна часть отдавалась первому встреченному бедному. Во Франции пирог волхвов называется «galette des Rois». Самый младший из членов семьи прячется под столом и, не глядя, указывает, кому должен достаться тот или иной кусок. Тот, кому достанется кусок пирога с сюрпризом, объявляется «королём». Он выбирает «королеву» и пьёт за её здоровье, все присутствующие также пьют, произнося: «Король пьёт! Да здравствует король!» (фр. Le Roi boit! Vive le Roi!). Если же сюрприз достаётся особе женского пола, тогда она выбирает «короля».
** Святая Мария, Матерь Божия, молись о нас, грешных…
Анженн. Прием в Паради. Катастрофа.
— Мадемуазель д'Арсе, — мессир де Мелён наклонился к Анженн так близко, что его каштановые локоны, словно шелковистый мех, скользнули по ее обнаженному плечу. — Вы не желаете отведать этих чудных перепелов?
Девушка невольно вздрогнула и взглянула на него. Карие, чуть прищуренные глаза мужчины взирали на нее с нескрываемым удовольствием, словно он с восторгом любовался бесценным произведением искусства или какой-нибудь редкостной драгоценной вещицей. Анженн не была искушена в любовных делах, но интуитивно чувствовала, что господин виконт испытывает к ней отнюдь не романтический интерес. Он все время расспрашивал ее то об одном, то о другом — так, между делом, как бы желая что-то выведать помимо ее воли, искусно маскируя все изысканными комплиментами и забавными историями.
— Да, месье, вы очень любезны, — согласно кивнула Анженн.
Держать ровно спину и улыбаться — монастырские уроки и нравоучения Полин не прошли даром, и девушка сейчас ни словом, ни жестом не показала той настороженности, которую вызывал в ней ее собеседник. Более того, она весьма мило улыбалась ему, про себя гадая, чем может быть вызвано такое пристальное внимание виконта к ее скромной особе. Он чем-то напоминал ей обаятельного обманщика Ренара* из «Романа о Лисе». И если рыжему пройдохе там удалось льстивыми речами выманить у ворона кусок сыра, то, кто знает, что желает получить от нее этот красивый представительный мужчина с повадками хищника. Если бы на кону стояла ее нравственность, то Анженн смогла бы дать отпор салонному повесе, но тут дело явно было в чем-то другом. Какое-то тревожное чувство сжало тисками ее сердце, словно к ней на мягких лапах подбиралась беда…