— Comme un lis au milieu des épines, telle est ma dame au milieu des lis**, — продекламировал виконт, откидываясь на спинку стула. — Клянусь честью, вы обворожительны! Признаюсь, мне никогда не доводилось встречать столь целомудренной и благонравной девицы. Несомненно, только в провинции Пуату могла расцвести лилия, подобная вам, лилия, достойная королей!
— Мой край славится скорее дягилем, чем лилиями, — покачала головой Анженн. — Королевскому цветку место в Иль-де-Франсе, а не среди болот Пуату.
— Мне доводилось пробовать ликер из дягиля, — с мечтательным выражением на лице проговорил мессир де Мелён. — И все тонкие вина нашего гостеприимного хозяина, — он кивнул в сторону графа де Валанс-д'Альбижуа, восседающего во главе праздничного стола, — не сравнятся с его пряным, терпким, чуть горьковатым вкусом. Думаю, обладая нежностью и красотой лилии, вы, мадемуазель, владеете и тайной очарования дягиля…
Анженн едва услышала окончание его тирады, поскольку, невольно следуя взором за взглядом виконта, она, словно на стену, натолкнулась на холодный и изучающий взгляд тулузского вельможи. Лишь одно короткое мгновение они смотрели друг на друга, но этого было достаточно, чтобы девушка почувствовала себя не в своей тарелке. Что вызвало такую перемену в нем? Когда она приехала, граф не скрывал своей радости: Анженн видела нежную улыбку на его губах, слышала ласкающие интонации в его голосе… Теперь же он был похож на неприступную скалу, а по его лицу блуждала сардоническая усмешка, придавая мужчине вид Мефистофеля. Она первая отвела глаза и скорее угадала, чем услышала слова господина де Мелёна, обращенные к ней:
— Вы чем-то озабочены, мадемуазель д'Арсе? Куда вдруг пропала ваша прелестная улыбка? Вам не по нраву перепела? Или это я навел на вас тоску своими разглагольствованиями?
— Прошу прощения, мессир, я на мгновение потеряла нить разговора, — через силу улыбнулась девушка. — За столом так шумно…
— Вы правы, ох уж это южное гостеприимство! — нарочито посетовал виконт. — Мессир и мадам де Валанс ни на секунду не позволят смолкнуть музыкантам и веселым беседам, подкрепленным добрым вином и разнообразными закусками. Я понимаю вашу растерянность, мадемуазель д'Арсе, вы же впервые в подобном обществе?
Анженн вспыхнула. Да он держит ее за деревенщину, не иначе!
— Отчего же, господин де Мелён, — с достоинством проговорила она, — мне доводилось посещать приемы, которые устраивал мой дядя маркиз д'Амюре д'Эпан в своем замке, и думаю, что присутствие на них принца Конде свидетельствовало о том, что они не уступают своей роскошью и утонченностью королевским!
— Принца Конде! — воскликнул виконт, широко раскрывая глаза. — А ваш дядя не боялся принимать у себя этого знаменитого фрондера?
Ну надо же так было опростоволоситься! Анженн закусила губу, едва не застонав от собственной глупости. Далекая от политики, она совсем упустила из виду тот момент, что герой битвы при Рокруа лишь после недавнего подписания Пиренейского мира был восстановлен в своих титулах и правах, а до этого долгие годы скрывался в Испании, как изменник.
— Если его величество король забыл о разногласиях, некогда существующих между ним и принцем, то отчего же мой дядя не мог выказывать ему должное почтение? — с трудом сдерживая дрожь в голосе, проговорила девушка.
— Вы правы, конечно же, вы правы! Кто бы мог подумать, как все обернется, да… — мессир де Мелён небрежно кивнул Анженн, погрузившись в свои мысли, и она снова почувствовала неотвратимую поступь надвигающегося несчастья.
Когда был дан сигнал к танцам, виконт опять был весел и, казалось, напрочь позабыл о той оплошности, которую Анженн допустила в беседе с ним. Он с поклоном предложил своей даме руку и вслед за хозяевами дома, которые составили первую пару процессии, направился к длинной галерее, опоясывающей заднюю часть дома, где должен был состояться бал.