— Угу…
— А как ты исчез с Бьянкой?
— Угу…
Я слегка обернулась и увидела, что он почти спит. Дыхание ровное, глубокое, сам он весь горячий. Руки крепким кольцом прижимают к себе, что на каждом его вдохе мне становится тесно. Темная прядь волос упала на глаза, мешая рассматривать любимый черты. Поэтому я осторожно вынула руку и убрала ее. А затем поцеловала его в большой прямой нос, щетинистую щеку и мягкие губы. Мой самый дорогой и любимый подарок! Лаура знает толк, что дарить.
***
— Мелани?
Я стоял на самом ветру. Нордический воздух лез за шиворот, в рукава, под куртку. Надо мной норвежское небо будто расползалось на куски. Неестественно глубокое, мощное, незамечающее нас. Гулкая синева кругом.
Жена была рядом, я помню. Девичья рука выпорхнула из ладони и исчезла, как и ее хозяйка. Всё из-за этой дурацкой шапки Мии, которая была велика ей и постоянно наползала на глаза.
— Мел!
Я крикнул, но мой крик был сдавленный, глухой, будто что-то мешало.
— Мел! — Снова попытался я.
В ответ донеслось:
— Помогите…
Обернувшись, я увидел Бьянку Штадлер. Белое платье трепыхалось на ветру, а нос почему-то наполнил забытый аромат из детства — свежего выстиранного белья соседки, что вешала его на заднем дворе под моими окнами.
Бьянке было холодно. Она дрожала, но как стойкий солдатик стояла и смотрела на меня. Мы были в парке Дрёбака. Я был в куртке и только что наслаждался общением с женой…
— Мистер Оденкирк, помогите…
— Помочь? Тебе холодно, наверное… Погоди, я схожу к Мии и спрошу: есть ли у нее еще куртка.
— Кристоф… — Прошептала девочка, дрожа еще больше.
Небо внезапно стало ультрамаринового цвета, а облака убыстрили свой бег, как на быстрой перемотке фильма.
Бьянка всхлипнула и почти взвыла:
— Он стал бездушным! Они сделали это! Он Химера! Он убил человека! Помогите! Я не хочу становиться, как он… Не хочу… Помогите!
Ее черты стали видоизменяться, и вот уже на меня смотрит та забытая девчонка, которую я когда-то мальчишкой отбил у стайки озверевших одноклассниц.
Сердце болезненно сжалось. Она же мерзнет! На ней нет ничего из одежды, кроме этого легкомысленного белого платьица!
— Хорошо! Мы поможем! Обязательно, поможем! Но сначала куртка… Возьми мою! — Я стал судорожно стаскивать с себя одежду. Пока внезапно шум моря не стал усиливаться вокруг, отдаваясь от неба, будто оно шумит вместе с ним. Сильнее… Сильнее… Звук стал походить на шипящий белый шум из телевизора. И люди… Парк внезапно наполнился толпой Архивариусов в своих строгих костюмах и с кейсами в руках. И все они имели одно лицо — сегодняшнего идиота Джона Корниша, который удивленно смотрел на меня, будто спрашивая, какого черта он здесь делает.
Я вздрогнул и проснулся. Незнакомая обстановка: потолок, стены, чужая мебель, и только сопящая мне в грудь Мел была родной — той неизменной константой, которая успокоила меня и заставила вспомнить, где я нахожусь. За окном стояла темнота, и было непонятно то ли раннее утро, то ли уже ночь.
Я посмотрел на Мел. Она котенком льнула во сне, спрятав лицо у меня на груди. Еще в первый раз, когда мы ночевали вместе, она точно так же спала, будто все ее существо просило у меня защиты. Рядом с ней я себя ощущал больше, сильней, значительней. Моя милая, славная девочка…
Осторожно выбравшись из-под одеяла и объятий жены, я подошел к стулу, на котором лежала одежда, которую я бы с удовольствием сменил после столько дней носки. Но такова жизнь, когда ты на охоте. Я не любил чистить с помощью заклинаний — чревато дырками и линялым цветом, но если бы мне не надо было в скором времени в Саббат, то можно уже дождаться и душа со сменой белья.
На тумбочке отсчитывали время часы: без двадцати восемь. Удивительно, что смог проснуться. Странно, что никто меня не разбудил. А то бы так продрых до завтрашнего вечера. Ведь я же просил Дэррила.
На отблеск стекла циферблата перед глазами вспыхнуло видение из сна и жалобный голос Бьянки Штадлер: «Помогите». Помогите… Так просят, когда уже нет сил звать. Помогите? С чего вдруг? Девчонка же внизу в гостиной.
Хмыкнув и списав на усталость, я схватил джинсы и не сообразил, что перед сном положил под них силковый фонарь. От моего резкого движения, он слетел со стула. Как в замедленной съемке, я попытался перехватить его свободной рукой, но не справился, и железная штуковина всем своим весом упала мне на ногу. На мой ушиб тут же отреагировала Мелли, зашипев от боли и дернувшись во сне.
Черт! Разбудил! «Остолоп! Хромая балерина!» — Зарычал я про себя нотками Варлака, а сам же постарался извиниться, понимая, что она окончательно проснулась: