Стефан резко открыл комнату, будто что-то услышал в ней.
- Стефан! — Я бегом направился к Клаусснеру, чтобы остановить безумца.
Но затормозил возле него и тоже стал пялиться на представшую картину: свет от луны стелился по аккуратно заправленной кровати, а самой хозяйки не было.
Сначала я почувствовал облегчение, но тут же понял, что это хуже всего. Я впервые видел такое выражение лица у Клаусснера: он огромными глазами смотрел на пустую кровать, рот кривился в каком-то жалком подобии усмешки. Мне стало его жалко.
— Слушай, это ничего не значит… — Попробовал я его успокоить.
Но он посмотрел на меня так, что не захотелось продолжать.
Мы все видели позавчера, как Ева в алом платье, которое потрясающе подчеркивало ее изгибы тела, с прической и макияжем, что даже я потерял дар речи, свалила на свидание со своим новым парнем. Именно после этого в голову Стефа пришла идея отпраздновать мое недельное освобождение от Варлака.
Я понимал причины. Мы все понимали, поэтому и подыграли ему.
Солнце из-за не задёрнутых штор светило прямо в лицо. Тепло. Приятно. Но во рту была сухость и кислятина. Ощущение будто закутали в одеяло. Хотелось пить, но не хотелось шевелиться. Лежать бы и лежать, надеясь раствориться в этом тепле. Если бы не противный звонок мобильника. Головная боль тут же откликнулась на трель телефона. Протянув руку, я взял сотовый с прикроватной тумбочки, задев фотографию. Та со скрежетом проехалась по дереву и хлопнулась, жалобно хрустнув стеклом.
Класс! Разбил. Щурясь, я посмотрел на тумбочку. Свалил фотографию Мириам, так сказать, лицом вниз. Немного осколочков стеклянными занозами вылетело из-под рамы. «Нехороший знак», — пронеслось в голове, но я отмахнулся. Чушь! С чего вдруг?
Взяв мобильник, открыл сообщение сестры.
«Приходи в 14.00 в Прагу на ул. *** к памятнику ***
П.С. Я буду не одна, поэтому будь хотя бы тут пунктуальным».
За этими спокойными строчками скрывалось одно: Мириам злилась! Несвойственный ей четкий приказ и постскриптум «хотя бы тут» говорили одно: она уже в курсе моей ночной попойки и почему я пропустил завтрак. Но что это значит: «Я буду не одна»? Предупреждение? Или сигнал, чтобы я оделся более официально? С кем-то хочет познакомить и чтобы я вел себя подобающим образом? Наверное, это как-то связано с нашим обучением. Мириам мечтает о крутых связях. Она часто трещит о желании обладать представителями в Инквизиции и Сенате, о ком-то на уровне Реджины и Артура… Только зачем? Наверное, эта встреча будет из такого разряда. Возможно, это кто-то крутой и ей надо показать нас в лучшем свете. Но кто?
Зевнув так, что даже в челюсти щелкнуло, я босиком прошлепал к столику и налил воды. Из тумбочки достал энергопластырь, стащенный у Варлака, который тот в свое время спер в Сенате у Архивариусов. Прилепив клейкую полосочку к руке, я проследил, как она втягивается в кожу, а дальше ощущение перезапуска организма: воодушевление, энергия, тонус. Таблетка аспирина и душ завершили мое исцеление от похмелья. И я новый человек! Я шустро с помощью магии сгреб осколки, оставив фотографию Мириам уязвимой в рамке без стекла. Затем достал брюки и новую черную рубашку, еще с не отрезанной биркой. Застегнул часы поверх знака. Последний штрих для серьезной встречи и уверенности в себе: одеколон, который мне посоветовала Реджина. Парфюм сладко поплыл по комнате, щекоча ноздри. Я окинул взглядом свой вид в зеркале — шикарен, солиден. Я наслаждался собой и тем, кто был в отражении. Это было не вечно помятое существо в джинсах и кроссовках, готовое ко всему и любым чудачествам Варлака, будь то выслеживание по ведьминому огню под проливным дождем, или копание в мусорке, чтобы добыть выкинутый чернокнижником артефакт на проклятье. Да и вообще Варлак презирал слишком лощеных и следящих за собой мужчин. «Это женщина должна ухаживать за собой. Настоящий мужчина и без всякой фигни сможет зацепить ее!» Вот мне и доставалось за желание носить костюмы и пальто, хотя так одевался его лучший друг Матеуш Грасс.
Женщины…
Странные субъекты. Варлака иногда клинило на них и он становился вежливым с ними, услужливым и настолько приторно-сладким, что становилось противно. И как правило, в такие моменты мне больше всех влетало — я был мишенью его шуточек, а еще приходилось часами слушать его нравоучения о том, что в одиночку жить лучше. Но «если встретится тебе хорошая бабенка, Рэй, не разменивайся, держи возле себя, а не наоборот, она тебя». И в такие моменты я задавался вопросом: часом не упустил ли Варлак свою «бабенку»? Но, слава Богу, такие сентиментальные моменты быстро проходили, и он снова становился говнюком, таскающим нас с Анной по разным делам Сената.