Сначала я расслабился, но потом понял — что-то было не то: здесь было намного темнее, чем до нашего прихода. И в воздухе пахло нечистотами. Я начал осматриваться. В темноте прошло шевеление. Шепот от стен усилился, будто зашипел кто-то. Теперь можно было отчетливо разобрать слова на мертвых языках. Я потянулся к ругеру.
— Рэй… Слушай, у меня появилась идея!
— Не сейчас, Мел, не сейчас. — Взмолился я.
В темноте снова прошло движение. Там явно кто-то был. Луч фонаря светил тускло и не справлялся с густой темнотой. Я вытащил оружие и приготовился стрелять.
— Выходи! — Приказал я.
Шепот каким-то подобием эха отозвался на мой приказ.
— Ты действительно думаешь пристрелить меня? — Донеслось из темноты, и у меня внутри все похолодело от ужаса.
Этот голос я узнаю всегда, но как такое может быть? Я же убил его.
— Ты всегда был тупой, Оденкирк.
— Рэй? — Донесся испуганный голос в крови.
— Ну давай. Ответь ей! Скажи нашей жене, с кем ты говоришь. Пусть порадуется.
С каждым словом он подходил все ближе ко мне. Все больше темнота вырисовывала его: высокий рост, широкие плечи, знакомая расслабленная походка. И вот в паре футов от меня в луче силкового фонаря стоял Виктор Савов. Всё такой же, как в тот вечер, когда я прирезал его.
От ярости и испуга я выстрелил. Но пуля прошла насквозь и даже не задела его. Он тут же засмеялся!
— Я же говорил, что ты туп. Как ты собираешься убить того, кто уже мертв? Видишь? — Он словно актер на сцене воздел руки вверх. — Я могу двигаться! Силковый фонарь для меня безвреден.
Опустив пистолет и тяжело дыша, я смотрел на него. Что это? Иллюзия? Галлюцинация? Колдовство? Наверное, я запустил какую-то ловушку, пройдя через дверь. А Савов все смеялся.
Если его пуля и фонарь не берут, то он явно не существует. Значит, не опасен.
— Sana animam meam… Fac, ut invisibilia praestigiis detineantur…- Я начал читать заклинание, выуживая из памяти древний заговор. Но этот ублюдок стоял уже в паре шагов от меня и противно хихикал. Виктор был не иллюзия. Слишком реальный: я слышал, как шуршит его подкладка пиджака, как звякнула цепь браслета часов, от него пахло туалетной водой и серой; и меня осенило.
— Ты страж.
— Твой демон. — Хищно протянул Савов и набросился на меня.
Его лицо внезапно исказилось и превратилось в подобие змеиного: исчез нос, глаза - две зияющие бездушные пустоты, зубы с клыками. Я отклонился, подставив плечо, и перебросил его через себя. Вместе с ударом тела о пол, я выронил силковый фонарь и разбил его. Горячей вспышкой возник энергошар на пальцах. Я развернулся, чтобы кинуть в лежачего и добить Савова, но вместо него на меня смотрела Мириам: она лежала и плакала, а по шее струилась кровь из перерезанного горла. Ее аромат духов едко ударил в нос, заменив собой весь воздух в помещении. Я в ужасе отшатнулся. Глядя в сверкающие от слез сестринские глаза, в голове пронеслась лишь одна мысль: «Я забыл, какая Мириам была в жизни».
— Рэй! Я иду к тебе!
Голос Мелани резко прошелся в крови, выводя меня из ступора. Я моргнул, и Мириам исчезла, будто ее и не было.
«А ее и не было,» — одернул я себя. И только вспомнил об опасности, как сзади мне на горло накинули веревку и плотно прижали к себе. Она больно впилась в кожу, перекрывая кислород. Я начал задыхаться. В нос ударил усиленный во стократ запах крови. Судорожно вцепившись, я попытался скинуть грубую веревку, но под моими пальцами она становилась гладкой и холодной, обрастая новыми витками вокруг моего горла, пока до меня не дошло, что это уже чьи-то пальцы. Перед глазами все пылало красным, в голове пульсировало. Я пытался вдохнуть, но боль все больше охватывала меня; становилось невыносимо. Перед глазами заплясали черные точки. Дар регенерации запустился на полную мощь, но я уже начал терять сознание.
Всё. Это конец... Не могу...
— Читай! — Грозно прокатился рык Варлака.
И я даже не вспомнил, а будто перед глазами возникла старая замызганная бумажка. Как сейчас помню, сложенная вчетверо, потому что он таскал ее в заднем кармане. На ней кривым почерком было написано «Отче наш» с молитвой о защитнике.
Как только я вспомнил это, хватка чуть ослабла, дав на мгновение приток воздуха, а затем снова удушье. Я стал вспоминать слова…
— Pater Noster… — зашевелил я губами, не в силах говорить вслух. Пальцы на шее снова стали слабее. — Qui es in caelis, sanctificetur nomen tuum…
Слова, которые мы лениво выслушивали всегда по окончании проповеди, когда попадали на Инквизиционную обязаловку — посещение воскресной службы раз в месяц, сами начали без труда всплывать в памяти. Пальцы на горле прекратили сжиматься и превратились в жесткий ошейник, который начал тянуть назад. Отвратительный запах крови начал слабеть, вместо него послышался лязг железа. В какой-то момент я, наконец, смог обернуться и увидел, как от меня тянулась цепь, уходящая в темноту и тащившая назад, как непокорного пса. Если сдамся, меня утянет в темноту и точно убьет. Поэтому из последних сил, я прохрипел: