— Я тоже не верю в эти в пары. Я вообще советую — никому никогда не верить. Особенно тем, кого любишь.
С этими словами она залпом осушила бокал и расцвела в улыбке.
Мы шли по ночному Нью-Йорку. Я уже ненавидела себя за то, что была на каблуках.
Всю дорогу я думала о встрече, об разговоре с Лаурой, о себе и Викторе, о себе и Рэе. Всё эти мысли давили огромным камнем на сердце.
— Куда пойдем? — Спросил Виктор, выбирая направление.
— Не знаю. Я свободна до завтра. Хотя, можем разойтись по домам.
Виктор остановился и положил покровительственно мне руки.
— Не хочу тебя отпускать в таком состоянии.
— В каком?
— В расстроенном. Я знаю, что Лаура не самый приятный человек, поэтому не бери в ум все то, что она сказала.
— Она сказала, что тебе верить нельзя.
— Нет. Она сказала, что советует никому верить, особенно, кого любишь. Большая разница!
Я улыбнулась:
— Не вижу разницы.
— Мне приятно, что ты меня любишь! Но не верь Лауре. — И поцеловал.
Пока я отдавалась поцелую, во мне все больше поднималась горечь — я не смогу его бросить. Не смогу. Это безумие какое-то! Но я не верю ему. Что-то сегодня сломалось окончательно.
Когда поцелуй закончился, Виктор снова поймал мой настрой. И почему-то жестко, даже зло начал объяснять:
— Лаура говорила про своего брата. Вот, про кого она говорила! Не про нас. Ее брат затусил с какой-то девчонкой Инквизиторшей на Начале и кинул Лауру ради нее. Вот и вся история. Лаура до сих пор бесится и злится от предательства.
— Это правда? — Спросила я.
Я понимала, что Виктор не в курсе деталей истории Лауры и что моя лучшая подруга и есть та девчонка. Но я хотела узнать, как звучит правда в его устах. А по поводу Евы и Стефана… Зачем знать ему это?
— Мне тебе на крови поклясться?
Я замолчала. Раньше он так резко не говорил со мной.
Мы стояли и смотрели друг на друга в свете таблоидов и реклам. Яркий зеленый цвет плавно сменялся на оранжевый, а затем на малиновый. Мы словно в дискотечных волнах прожекторов. Только фальшиво как-то…
— Ты не хочешь меня показывать своему Главному и держишь на расстоянии, потому что это опасно?
Виктор выдохнул, его улыбка, словно приклеенная, неестественно смотрелась на лице. Наконец, после минутного замешательства и поиска ответа, стараясь не глядеть мне в глаза, он выдохнул:
— Да. Можешь, считать так.
— Могу считать?
— Мирра, ты понимаешь, кто я? Ты знаешь, сколько сил уходит, чтобы держаться за свое место на Начале и в клане? Я стараюсь ради тебя! Потому что я знаю, как это важно! Ведь меня позвали в клан не за отличные педагогические навыки! То, что я сейчас не соглашаюсь на сделки, не иду на контакт — всё это раздражает их! Я бесполезен в их глазах.
— Тогда уйди из клана! — Выпалила я, становясь в стойку.
Глаза Виктора сощурились, и он уже тихо проговорил, но с какими-то опасными нотками:
— Вот как ты заговорила? Уйди из Сената, Мириам, стань охотницей.
— Я не могу. Не хочу…
— Вот и я не могу и не хочу. Из кланов выходят двумя способами: выплачивая долги и убивая своих врагов, как Лаура, либо вперед ногами.
Я выдохнула. Внезапно поднялся холодный ночной ветерок, что меня пробила дрожь. Самообладание… Где же твое самообладание, Мириам?
— Я могу добиться для тебя защиты Сената, даже могу Инквизиции.
Виктор подошел ко мне вплотную и, глядя с высоты своего роста, ухмыляясь, произнес:
— А кто защитит тебя? А, Мириам? Ты им неугодна тоже. Ты им, как красная тряпка для быка.
— Почему? — Удивилась я.
— Из-за тебя я стал почти святым среди них. И бесполезным. Думаешь, Лаура так интересовалась твоим даром?
Я стояла и смотрела в его лицо. Что-то изменилось в его чертах, но что? Я теперь смотрела на жесткого мужчину — на Химеру.
— Теперь мне стоит просить помощи Сената?
Он вздохнул и состроил гримасу:
— Не поможет.
— Тогда нам стоит расстаться? — Не знаю, как я смогла это произнести.
Виктор задумчиво, осторожно подцепил мою цепочку на шее. Кольцо, которое он мне подарил, звякнуло, прокатившись по звеньям. Так как часто приходилось снимать в Сенате, я превратила в привычку его носить не на пальце, а на шее.
— Не поможет. — Улыбнулся и поцеловал меня.
Темно-зеленая обивка кресел, камин, старые, щелкающие пружиной, часы, вязанная чьими-то заботливыми руками салфетка, пара книг из классики и непременно там Диккенс, небольшое зеркало в отреставрированной раме — всё мне нравилось в этом номере, что было странно. А вот Виктору нет, потому что он обожал хайтек и современный дизайн.