— Может и не стоит доверять?
— Да-да! Мне уже говорили: «нельзя никому верить, особенно тому, кого любишь». А как жить тогда, Рэй? Как жить мне дальше, если из всех людей, я могу доверять только тебе? Но ты ненавидишь человека, которого я люблю. Замкнутый круг какой-то! Чертов треугольник!
Она замолчала, закусив губу, почти как я сейчас. Пауза прерывалась лишь нашим громким дыханием. Я наконец-то взял себя в руки и начал спокойно с ней говорить.
— Из всех людей, ты единственная, кому я слепо доверяю. У тебя всегда был талант выбирать правильных людей и нужные решения. Знаешь… — Я прервался, пытаясь преодолеть себя и облечь свою мысль в слова. — Знаешь, все-таки наша мать была права. Ты действительно смогла нас вытащить. Поэтому, если ты чувствуешь, что человеку, даже которого ты любишь, не стоит доверять — не надо.
— Опять ты за свое! — Цыкнула она, устало взъерошив свои волосы.
— Я сейчас говорю не только про Виктора! Но и про себя, и про всех, кто тебе дорог! Любой может рано или поздно тебе соврать. И если чувствуешь фальшь, значит, так оно и есть.
Мириам тяжело вздохнула. Она выглядела сдавшейся. Я ждал от нее ответа, пока она думала, глядя куда-то вдаль.
— Мне кажется, Виктор не до конца честен со мной. Я постоянно ищу подвохи. Он уже делал намеки, что он занимается чем-то противозаконным против своей воли! Я пыталась понять, но ничего. Мне кажется, его заставляют что-то делать. Он один раз намекнул, что он в опасности. Я предлагала ему защиту Сената и Инквизиции, но говорит, что это не поможет.
У меня перед глазами так и стояла картинка: яма и синевато-серая ручка в земле. Может, Виктор тоже убивает детей и закапывает где-нибудь возле камня?
— У тебя есть предположения что это?
— Нет… Я следила за ним, искала через Сенат зацепки, но пусто.
Я вздохнул, но предложил, хотя заниматься этим не хотелось:
— Хочешь, я послежу за ним?
— Нет! Не надо! Это неправильно!
— Почему? Так ты узнаешь, что за дела у него.
Мириам выглядела озадаченно. Явно в ней шла борьба между принципами и желанием.
— А вдруг он поймет? Он знает тебя… Нет, плохая идея. — Неуверенно пролепетала она.
— Хорошо… — Перед глазами тут же возникла картинка: Анна со своими неприлично длинными и красивыми ногами, как назло, в возбуждающе-коротких джинсовых шортах метко швыряет ножи в чучело на полигоне для тренировок. — Тогда попроси Романову. Вы же с ней общаетесь?
— Да. Бывает.
— Я думаю, она не откажет.
Мириам кивнула. Лицо ее прояснилось, и исчезла складочка на лбу. Легкая улыбка обозначалась на ее губах. Наконец-то, я собрался и решился спросить:
— Как ма?
Улыбка Мириам сразу же потухла. Настала напряженная пауза.
— Плохо. Врачи говорят, что долго она не продержится. Слишком слабый организм.
Сестра замолчала, видно ожидая моего ответа. Но я даже не знал, что сказать.
— Она звала тебя. — Осторожно начала она.
— Что хотела?
— Наверное, извиниться. Мы с ней поговорили немного. — Она замолчала, закусив нижнюю губу и глядя на огоньки гирлянды над собой.
Я думал, о чем они могут говорить. Так и хотелось спросить, но что-то подсказывало, что это чересчур личное для Мирры. Не скажет. Или я не пойму. Мириам всегда любила мать и скучала по ней. Мне же не по ком скучать. У меня ее не было. Но мысль, что ма решила поговорить, бередила душу. О чем можно говорить со мной? Никаких ее извинений не хватит исправить все, что было.
— Ладно, — Засобирался я. — Пора уже спать. Спокойной ночи!
Мириам кивнула и пожелала приятных снов в ответ.
Я смылся. Сбежал от нее и ее взгляда. Моя сестра просила слишком много. После нашего разговора я всю ночь не мог уснуть. Память, как назло, воскрешала обиды и страшные мгновения из детства. Таверну во всех деталях, пьяную Кэтрин Джейн Оденкирк, зарубки на стене с моим ростом, голодные вечера, пьяного Роджера, ломящегося в нашу с сестрой комнату. «Недоумок», «дебил», «тупица», «засранец» — сколько ласковых слов ма знала для меня! Ее материнская ласка всегда заканчивалась на затрещинах и подзатыльниках.
Решено. Я пойду к ней! Пойду ради того, чтобы высказать всё в лицо. Сказать, насколько я ее ненавижу. Даже нет! Я не буду ничего говорить. Слишком много чести! Я просто посмотрю на нее, как на самое последнее существо на этой планете, которое зачем-то дало мне жизнь.
С утра я еле разлепил глаза, так как всю ночь ворочался с одного бока на другой, и под утром меня накрыл сон — тяжелый, глубокий, без сновидений. Весь день, вместо того, чтобы заслуженно наслаждаться отдыхом и триумфом после охоты, я только и делал, что зевал и отгонял мысль пойти в больницу, как назойливую муху. Заполнение бумажек в кабинете Реджины, тренировка, занятия с Артуром и даже баскетбол с пацанами — ничего не спасало. Вот-вот отвлекся — забыл, и снова грустный взгляд Мириам, навязчивая мысль, что стоит навестить ма, хотя бы ради сестры.