Все резко потухло. Сеанс из прошлого был закончен, теперь можно и расслабиться.
Я морщилась от темноты, пытаясь разглядеть в ней своих напарников. Мои уши наполнили громкие голоса друзей. Что-то происходило, но не могла понять что.
Оглушенная и ослепленная, я раскрыла рот спросить, как вдруг меня грубо оттащили к стене.
— Стеф, нож! — Гаркнул Курт надо мной.
А дальше визг — собачий, резкий, жуткий, что я в ужасе закрыла уши и вжалась в стену, почти как сделала Мел из прошлого.
Когда темнота стала привычней, я взяла себя в руки и стала вникать в происходящее.
На полу валялся труп огромной собаки, изрезанной и сочащейся кровью. Рядом с ней стояли Стефан и Ева. Клаусснер с багровыми руками и ножом пытался насильно выпрямить руку Евы, которая была в крови с порванной одеждой.
— Все в порядке! Все в порядке! — Твердила перепуганная Ева, пытаясь отбиться от мужа.
— Дай посмотреть! Лжешь! Я должен посмотреть твою рану.
— Нет, Стефан! Не надо!
Стефан был испуган, не меньше Евы, которая дрожала мелкой дрожью. Валльде прижимала руку к себе, пальцы ее блестели от крови, но не давала Стефану взглянуть на рану.
— Что случилось? — Обернулась я к Курту и замерла: в паре шагов от нас лежал еще один труп.
Небольшой человек, худой, напоминающий подростка, весь покрытый синими знаками.
«Бесноватый» — пронеслось в голове, притом интонацией Натальи. Она всегда это произносила, сладко смакуя, когда убивала для Марго. Так как Наталья сама заложила душу, ее это не пугало, наоборот, она с легкостью отгадывала, кому принадлежала жертва и возносила хвалу всем бесам, коверкая последние строки «Отче наш». От этого всегда было жутко, даже бывалым.
— Это ты его? — Тихо спросила я Курта.
— Нет. Кто-то его пристрелил раньше нас. — Удивленно произнес Курт.
— Пожалуйста, Стефан! — Крик Евы был просто оглушающий, что мы повернулись к ней.
Клаусснер с силой держал Еву и, крепко схватив и выпрямив ее руку, рассматривал рану. И да, он был прав, Валльде нагло врала, что все в порядке. Собака знатно пожевала ее руку.
— Откуда псина? — Удивилась я вслух.
Курт снова посмотрел на меня, как на ненормальную.
— У меня опять сработало заклинание! Я видела Мел и Рэя! А когда это происходит, я выпадаю из реальности!
Курт тяжело вздохнул и начал объяснять, перебивая шипение Евы и попытки Стефа магически залечить укус.
— Когда мы вышли из портала, из угла выскочила собака и прыгнула на Еву. Ты стояла на месте и вертела головой. Я тебя оттащил к стенке, в то время как Стеф отбил Еву и убил животное.
Я кивнула. Обалдеть! И я не слышала! Теперь понимаю, почему Артур говорил, что я уязвимей всех тут. С этими выпадами в прошлое я — легкая добыча. Этот пес прыгнул бы и перегрыз мне горло быстрей, чем я бы поняла. Просто класс!
В то время как Курт подошел к жмурику, сообщая, что «скорее всего это Оденкирк пристрелил парня», я подошла к трупу животного. У моих ног черным густым пятном разлилась кровь. Хм… Интересненько! Я наступила прямо в лужу и осторожно прошла к собаке. Присев, стала отыскивать шрам под грубоватой пыльной шерстью на горле и грудине. Тело было теплое, шершавое, еще не противное.
— Что ты ищешь? — Спросил Стефан. Я ощущала взгляды на себе.
— Знак.
— Для чего? Итак, понятно, что животное заговоренное.
— Ради интереса, Клаусснер! Я же страсть как люблю щупать мертвых собак! — Я разозлилась, но мои пальцы наткнулись на тонкие бугристые линии на груди, и раздражение ушло.
— Перевернутый крест… — Пробормотала я, удивленно.
— А ты что ждала? — Усмехнулся Стеф.
— Ты думала, будет пентаграмма? — Подала голос Ева.
— Ну да… Обычно она. В нее всегда что-нибудь добавляют. Имя демона, знак. Короче, что-то, что указывало бы, к какому демону служит делавший обряд. А тут… перевернутый крест.
— В пустыне демоны испытывали Иисуса. Не хотите ли на прогулку? — Задумчиво протянула Ева. — Вот, что она имела ввиду. И лабиринт как раз на пустыре среди песка…
— Кто она?
— Не бери в голову! — Отмахнулась Ева. — Теперь это уже не имеет значения.
— Я только что видела видение…- Начала я, но заметила, что пока мы говорили, парни настороженно вели себя.
Поймав наши взгляды, Стефан поднес палец к губам, призывая к тишине.