Варя, не мигая, смотрела на мертвого Эдварда со странным выражением лица. Затем, пошатываясь, встала с пола и подошла к ножу.
— Ты как? — Выдавила я.
Но сестра промолчала, медленно, словно заторможенная, подняла оружие и стала рассматривать.
— Ты можешь прочитать? — Ее голос прохрипел, что ей пришлось откашляться.
Варька старательно не смотрела на парня, как и я. Протянув ей руку, держась другой за рану на ноге, я ощутила на своей ладони тяжелый кинжал, который сразу начал покалывать в руке. Ритуальный. Очень сильный! На древке рукояти были выцарапаны символы, а на лезвии шла надпись на латыни:
— «Это всё сон». А символы… Цикличность. Второй — не знаю. И бафомет.
— Это всё сон… — Произнесла Варя. — Это всё сон. Может правильней «это всё иллюзия»?
Я не понимала разницы. Варя посмотрела на спящую Бьянку.
— Может. Да, и вообще мы в лабиринте. Тут полно иллюзий.
Что-то я не понимала ее. Видно, Варя была близка к какой-то разгадке.
— Нам надо сломать этот нож! — Внезапно выдала Варя.
Но, увидев непонимание, она тут же заговорила.
— Нельзя придумать колдовское оружие, которое всех ранит, не притронувшись! Ты же знаешь! Все это, мать твою, иллюзия! — В доказательство она подняла окровавленную кисть, где виднелась тонкая полоска от пореза.
— Откуда ты знаешь? Вот оно! Его придумали! — Я возразила с той же горячностью, что и она, только вместо раны показывала диковинный нож.
Варя сощурилась, а я спасовала. В ее словах был резон. Если бы реально можно было бы создать такой нож, то поверьте, Марго с Натальей давно уже были в числе первых счастливец. А там и Варька не нужна была бы со своим даром.
— Тогда в чем дело? Давай сломаем. Или тебе он нужен?
Я посмотрела на нож. Во мне зашевелилась жадность. Неужели испортить такую уникальную вещь?
— Мел… — Протянула подозрительно Варя.
— Просто… Он же не виноват, что его сделали темным. Мы можем им защищаться по дороге.
— Ты хочешь им воспользоваться?
Я смотрела на оружие и все больше очаровывалась в нем. Даже грубая деревянная рукоять казалось интересной и своеобразной. Ведь нож такой нужный!
— Ну… Не то, чтобы воспользоваться…
Ну да! Ведь можно попробовать защищаться им! Зачем уничтожать? А потом отдать в Сенат, как артефакт и доказательство, пусть там бьются и разгадывают, как его создали.
Резкий шлепок по руке — и нож вылетел из моих рук на пол.
— А теперь, как тебе идея уничтожить его?
Я пялилась на оружие и сразу отметила, что вовсе он не замечательный, что моя нога сильно болела от раны, и вообще надо уходить отсюда.
— Переубедила. Как будем уничтожать?
— По-старинке. — Буркнула Варя.
Я сразу вспомнила, как иногда мы ломали для Марго ножи после шабашей. Это была особая привилегия. Потому что ходило поверье среди ведьм: ломая ритуальный нож своей Темной, ты обрываешь договор с нечистой и вместе с этим получаешь неуязвимость к темной магии на время. Некоторые Химеры чуть ли не клялись, что это как-то связано с приметой о беде, когда ломается лезвие. Не знаю… Ни я, ни Варя не чувствовали в себе супер-способности после уничтожения очередного ножа Марго. И мы постоянно ловили завистливые взгляды, когда очередная прислужница передавала их, завернутыми в специальный платок.
— Дай вон ту тряпку! — Скомандовала Варя, стараясь не обращать внимания на убитого, возле которого валялось что-то цветастое, но разодранное.
Я подошла и подняла: это были остатки разорванного пледа. Передав Варе, сестра завернула одной рабочей рукой нож.
— Начинай!
Вздохнув, я вспомнила старые слова, похожие на присказку из детских сказок, казавшиеся какими-то наивным и бесполезным ритуалом:
— Ломайся нож, кали огонь. Ломай, тупи, меня не тронь.
И Варя тут же следом послала заклинание звезды — обычный нож не сломает, а вот заговоренный не выдержит. Тряпка вспыхнула зеленым огнем, и в комнате раздался хруст разбивающегося железа, так похожий на звуки ломающейся шеи Эдварда. Я не выдержала и отвернулась, а Варя будто прекратила дышать.
В этот момент мы словно оказались в комнате с сабвуферами: эхо голосов в крови, будто колючий ерш прошелся по всему телу, самое ужасное творилось в голове — резкая боль ударила по каждому нерву, перед глазами поплыла комната и заплясали яркие точки. Будто с размаху ударили по затылку. Но волна как быстро пришла, так же быстро и отхлынула. Меня прошиб пот, а кончики пальцев онемели. Я повернулась к Варе — она не устояла перед этой звуковой атакой и сидела на полу, судорожно вцепившись в голову.
— Мелани? Мел! — Наконец-то голос Рэя отдался привычным ведьминым зовом, а не этим сборищем адских звуков.
Сердце стучало очень сильно и громко, будто моя кровь стала жижей, и ему приходилось с трудом ее толкать по венам.
— Да?
— Как вы? Где вы? Ты в порядке?
Я все еще отходила от прорвавшегося заработавшего зова и контужено посмотрела на приходящую в себя Варю, а затем — на свои ноги, и тут поняла, что раны нет. Порез от ножа исчез. Я снова глянула на сестру, но та с изумлением изучала свою чистую, такую же здоровую, как мои ноги, руку.
— Я же говорила, что это всё иллюзия. — Сказала она, глядя мне в глаза и чуть улыбаясь.
— Мы в порядке…— Ответила с облегчением мужу.
Внезапно справа от меня прошло шевеление, и я инстинктивно дернулась, готовая обороняться. Это была Бьянка. Сонная, она сидела и покачивалась от слабости. Ее руки были уже чистые, без единой царапинки. Самое необычное в девочке были ее глаза: красные, с полопавшимися венками, но живые, не бездушные. Бьянка заторможено моргала, пытаясь сфокусироваться то на мне, то на Варе. И смотрела на нас, не удивляясь, будто ей привычно было просыпаться в подвале с двумя ведьмами и одним убитым.
— Бьянка? — Позвала я, не обращая на вопрос Рэйнольда, снова пронесшийся в крови.
— Зачем вы его убили? Не надо было… — Каким-то хриплым простуженным голосом произнесла, еле выговаривая слова, отчего казалось, что она пьяная. — Она же вашими руками убрала всех… Я последняя. И больше ей никто не нужен.