- Ты что президентский номер снял, что ли? – Шепчу я Оденкирку.
- Нет. Всего лишь для новобрачных.
- Чего? – Я резко останавливаюсь, чем сильно удивляю метрдотеля и Оденкирка. Я оглядываюсь на обслуживающего нас мужчину в поисках ответа.
- Да, миссис, наша гостиница имеет французского шеф-повара, вы не ослышались.
Но не успеваю я и рта открыть, как Оденкирк, обходит меня и начинает толкать вперед со словами:
- Моя жена обожает французскую кухню. Голову теряет от одного запаха французской булки.
Я же яростно шепчу Оденкирку на ухо:
- Твое счастье, что я потеряла магию, иначе свернутой шеей ты бы не отделался.
Рэйнольд оборачивается и, улыбаясь, громко говорит:
- Да, любимая, думаю, круассаны у них есть.
Я прослеживаю взглядом и вижу озадаченного метрдотеля, который, кажется, понял, что между «молодыми» идет какая-то нестыковка. Черт! Не к добру, что он заметил это. Поэтому я натягиваю улыбку и сладко произношу:
- Обожаю круассаны! Особенно с шоколадом.
Метрдотель тут же расцветает на глазах, будто я отвесила самый лучший комплимент в жизни:
- Тогда вы будете в восторге от нашего шеф-повара! Вы обязательно должны попробовать его десерты. А какие у него трюфеля!
- Не надо трюфелей! У нее на них аллергия. – Теперь уже Оденкирк ведет себя странно, неожиданно зарычав на обслуживающего.
- Да, знаете, слишком много масла, шоколада, или что они туда кладут в эти конфеты… - Я невнятно пытаюсь исправить положение. Все замолкают, ощущая неловкость ситуации.
- А вот и ваш номер! – Снова зажегся своей профессиональной улыбкой метрдотель, подводя нас к номеру. Он открывает дверь и нам предстает уютный номер в бело-голубой гамме. Мило.
- Спасибо. – Рэйнольд забирает ключ и пропускает меня вперед себя.
Оказавшись в номере, я чувствую себя сбитой с толку. Широченная кровать злит и манит меня: я очень устала, но мысль, что рядом будет храпеть этот противный Инквизитор, сводит на нет всю радость.
- Почему именно один номер? Почему нельзя было хотя бы с раздельными кроватями?
- Потому что есть такое правило: держаться вместе. Других номеров на двоих у них не было. Тут приехала какая-то актерская труппа и заняла все номера с раздельными кроватями. – Я слежу, как он, пока говорит, аккуратно сыпет соль у порога.
Тяжело вздохнув, начинаю раздеваться: скидываю обувь, рюкзак и куртку - прохожу к кровати и плюхаюсь на нее, ощущая мягкость и упругость матраца. Блаженство! Рай на земле.
- Сейчас бы тортика… шоколадного.
- У тебя теперь аллергия на шоколад по легенде. – Доносится противный голос Оденкирка.
- Твою мать! Вот дернуло тебе сказать, что трюфель не люблю. А я, между прочим, люблю шоколад!
Я слышу, как шуршит куртка Рэя, как он разувается, и его шаги становятся почти бесшумными на ковре. Закрыв глаза, лежу и обдумываю свое положение: я вляпалась по самое не балуйся. А вдруг ничего не выйдет? Вдруг всё бесполезно и я зря только подставилась? Ведь меня же убьют, если поймают. Или сделают что-то… Перед глазами всплывает лицо Кевина, его взгляд карих глаз – грустный и нежный. А как он улыбался! Как целовал! Я вспоминаю, как он любил играться с моими волосами: он даже научился мне заплетать косу, когда смотрели какой-то фильм. Где он? Знает ли Оденкирк? Меня так и подмывает спросить: Кевин в Саббате? Почему не пытался связаться со мной? Бросил? Или ему стерли воспоминания обо мне? Но Рэй же помнит Мелани, он как-то вернул себе воспоминания! Дьявол! Как же хочется спросить, но так страшно услышать ответ. Особенно тот, где: «Он просто сбежал. Жив, здоров, живет в Саббате. Нет, Варя, он помнит тебя. Да, он знает, что ты беременна».
- Оденкирк?
- Что? – Я поворачиваю голову в его сторону и открываю глаза: он сидит в кресле и, низко склонившись над кофейным столиком в неудобной позе, что-то отмечает на карте.
- Ты любил Аню? Ой! Мелани?
Рэйнольд выпрямляется и смотрит на меня с широко открытыми от удивления глазами. Черт! Какой же он молчун. Я начинаю, заикаясь, оправдываться, тараторя и смотря в потолок:
- Нет, я знаю, что ты ее любишь, я понимаю, что все твои действия, в том числе то, что ты сделал для нее во время смерти, это неоценимо. Да и она тоже была повернута на тебе. Вспомнить хотя бы, когда ты не стал разговаривать с ней по телефону, когда она тебя поздравляла с Днем Рождения. Черт! Я никогда ее такой убитой не видела! Даже когда у нее были размолвки с Савовым. Она реально любила, то есть любит тебя. Просто я хочу услышать от тебя это, а не приходить к выводу. Ты меня понимаешь? Лучше услышать, чем сто раз увидеть. Ой! Вообще-то наоборот. Ну да ладно.
- Я не люблю твою сестру.
Простите? Мне послышалось? Я ошеломленно приподнимаюсь на локте и встречаюсь с темно-серым серьёзным взглядом.