- Не любишь?
- Да. Мне не нравится этот глагол. Мне мало это слова.
- Мало?
Рэйнольд отворачивается в задумчивости, после чего выпаливает с такой горечью и живостью, что совершенно не вяжется с его собранным обликом. В всплеске чувств он даже ломает карандаш.
- Я не могу без нее! Лучше бы Сенат сжег меня вместе с ней, как укрывателя, чем глотать таблетки, чтобы не думать о ней каждый миг!
Он замолкает, кинув обломки карандаша, которые покатились по столу и бесшумно упали в мягкий ворс ковра. Оденкирк тяжело вздыхает, после чего складывает молитвенно руки и подносит к губам, словно на исповеди. Внезапно мне кажется, что мужчина будто постарел на глазах, и такая горечь в голосе:
- Люблю ли я Мелани? Любить можно комедии, собаку или шоколад… Думал, что у нас есть будущее… Видит Бог, я боролся.
Последнее было сказано вообще безжизненно. Меня даже это взбесило.
- Эй! Оденкирк! – Я кидаю в него подушкой, но промахиваюсь. – Заткнись и слушай. Завтра мы тебе добываем оружие и едем искать этого Дэррила. И клянусь тебе, хоть Богом, хоть Дьяволом, но я Аньку из-под земли достану. Она сказала, что оживет, значит так и будет. Понял? А дальше стройте планы на жизнь хоть вместе, хоть порознь.
Я откидываюсь на кровать под его злым, но ожившим взором.
- Ты, вообще, нормальный парень. Хоть и не люблю тебя. Девчонки сохнут по таким: чтобы заботливый был, ответственный, на лицо ты очень даже… смазливый.
В меня резко врезается подушка, кинутая в ответ Оденкирком.
- А ты противная. Ты знаешь об этом?
Я, гоготнув, опять не глядя, кидаю в ответ - слышу звук задетых занавесок: ага, перелет.
- Ладно. Ты мне нравишься, Оденкирк. Даже немножко жалею, что свернула тебе тогда шею. Совсем немножко. Чуть-чуть. Вот настолько! - Я показываю маленькое расстояние между указательным и большим пальцами, вытянув вверх руку. - Но у тебя есть шанс исправиться!
- Это как же я должен выслужиться перед ее Высочеством?
Я резко поднимаюсь и выпрашиваю:
- Принеси мне шоколада! Или что-нибудь с этим вкусом. Ужас как хочется!
- Может, ужин закажем в номер?
- О! Хороший Инквизитор! Я уже больше начинаю жалеть, что тебя убила! Пока ты там заказываешь, я быстренько приму душ.
Я срываюсь с кровати и направляюсь в ванную. Там я могу в достаточной мере расслабиться и почувствовать себя живой. А главное, чистой после этой беготни и переживаний, пыли дорог и грязи общественных мест. Одна беда – рана, которую я умудрилась намочить. Пришлось тут же одной рукой, помогая зубами, себя перевязывать бинтом, который мы купили на заправке между сменами машин. Морщась и ёжась от боли, я все-таки умудряюсь забинтовать себе запястье. Затем было проще. Скрутив мокрые волосы в подобие пучка и накинув халат, поняла, что одежды другой у меня нет. Эх… Пришлось вручную застирывать свои вещи и Оденкирковский шарф от крови.
Бесполезно. Вещи были испорчены. К тому же на блузке не было пары пуговиц.
Я выхожу из ванны и с гордым видом, развешиваю вещи на спинке кресла под удивленным взглядом Оденкирка.
- Что? Ну не в грязном же ходить!
- Я планировал завтра сменить нам одежду.
Я встаю в позу и насмешливо смотрю на него.
- О! Инквизиция любит шопинг?
Он передразнивает меня со своей излюбленной противной ухмылочкой:
- Нет. Инквизиция не любит шопинг. Инквизиция прячется от преследователей между прочим.
- Согласна. Ужасно встречать преследователей во вчерашней одежде.
Он устает спорить со мной, тяжело вздохнув, и уже нормальным голосом объясняет:
- Одно из правил сброса хвоста: переодеться. Старые вещи отличные энергетические носители. Новая одежда чиста в этом плане. Если взять возможность, что Деннард тебя ищет по предмету, то усложни ей задачу – обнови вещи. Это даст тебе немного времени, а ей больше потребуется на поиск.
- Ясно… - Я озадаченно сажусь в кресло напротив и включаю телевизор. Обалдеть, сколько всего он знает! Теперь понятно, почему так быстро отлавливают Химер. Я даже не подумала о вещах.
- Я заказал пармантье, салаты и шоколадный пирог.
- Спасибо…
Мы смотрим какую-то программу про художников. Приятный визуальный ряд: картины с дамами в длинных старинных платьях и с зонтиками. Очень органично вписывается в антураж номера. Вскоре нам принесли еду, пожелав спокойной ночи. Мы начинаем молча поглощать ужин. Я практически в один присест съедаю весь шоколадный торт, чувствуя себя удовлетворенной и изнеженной, как кошка на солнце. То ли это леность от сытости, то ли я дошла до своего предела, но я решаюсь, поборов себя и сжав кулаки от страха, задать свой вопрос, который мучает меня. Только надо делать это аккуратно, чтобы больно не было.
- Оденкирк?
- Нет.
- Что «нет»?
- Я не побегу за вторым пирогом. Ресторан уже закрыт.
- Я не про пироги…
Он наконец-то поворачивается ко мне и замечает мою решимость.
- Что?
- Ты знаешь, от кого я жду ребенка? – Тупой вопрос! Обычно это задают нерадивым папашам по залету. Но по-другому я не знаю, как вывести разговор в нужное русло.
- Знаю… От Кевина.
- Да… А ты не знаешь, что с ним?
И вот я вижу замешательство. Знает! Знает, но не может сказать!
- Рэй! Где он, чёрт возьми? Он у вас? В Саббате?
- Да…
Я киваю в ответ. Всё понятно. Бросил. Не нужна.
Невольно начинаю плакать, не пытаясь даже сдерживать себя.
- Эй! Успокойся. – Рэйнольд берет меня за руки и внезапно становится нежным и милым. – С ним всё в порядке.
- Конечно, в порядке! Это не его же беременным бросили! – Я вырываю руки и пытаюсь встать. Но меня с грозным «Стоп!» ловят за талию и сажают обратно.
- Он тебя не бросал! С ним всё сложно.
- В смысле «всё сложно»?
- Ты знаешь, почему Мелани сдала себя Сенату?
- Да… Чтобы рассказать про Моргана и его планы.
Но в его глазах я читаю горечь и боль. А затем он рассказывает мне то, от чего у меня волосы встают дыбом: Анька спасла Кевина! Моя милая, хорошая сестренка пошла на костер ради нас: ради меня, Кевина и ребенка! Да еще над Ганном Морган поиздевался! Как такое возможно: луна и солнце? Иметь такой дар, с которым не справляется, и от этого постоянно болеет! Я начинаю рыдать в голос от облегчения и шока, будто во мне сломался механизм, постоянно державший меня в напряжении и тревоге. Захлебываясь в собственной беспомощной истерике, я оказываюсь в объятиях Оденкирка, который пытается меня успокоить какими-то стандартными фразами о том, что всё будет хорошо.